На следующий день, в среду мы занимались обработкой древесины резанием. Идея циркулярной пилы тут же нашла своих сторонников. И противников: ребята быстро смекнули, какая это опасная штуковина и как здорово она может выстрелить палкой, если зазеваешься. Пришлось вспоминать устройство всяких защитных приспособлений, а с этим у меня (как у многих моих соотечественников) куда хуже, чем с общей схемой работы циркулярки. Опять же, двигателей в нашем понимании у местных мастеров не было, а маховые колеса и прочие ветряки не давали тех оборотов, что используются в обычном электроинструменте. Так что с фрезерной обработкой придется погодить, пока здешние ребята не научатся делать быстроходные редукторы. В частности, не освоят производство зубчатых передач. Увы, тут моих поверхностных инженерных знаний явно не хватало: теорию механизмов и машин, а также прочий сопромат я в универе не учил.
Среда прошла под знаком токарных работ, благо, тут их знали. Я сперва просто развлекался, вытачивая из дерева всякие безделушки вроде стаканчиков и солдатиков (гномы и прочий мастеровой люд только посмеивался, глядя на мои достаточно дилетантские поделки, но молчал). Потом показал — больше на пальцах — несколько приспособлений. Примитивный копир, например, и самый простой суппорт — для получения цилиндров, конусов и прочих тел вращения. Тут улыбок стало куда меньше, и кузнецы резво побежали выделывать соответствующие железяки.
Я, пока суть да дело, напилил плоский кругляшей, выпросил у ребят квадратный кусок доски и принялся расчерчивать на нем клеточки. Года два назад мы с Юлькой довольно часто играли в шашки, а потом забросили это дело. Мне пришло в голову, что неплохо было бы традицию возродить. В шахматы мы оба играли из рук вон плохо, то и дело "зевали" очевидные ходы, слишком долго думали, поэтому частенько бросали недоигранные партии. А вот в шашки и поддавки сражались с охотой.
Я уже покрасил сами шашки в черный цвет и как раз заканчивал раскрашивать импровизированное поле (в дело пошел местный разметочный фломастер, рисовавший жирными линиями, и пальцы у меня были все перепачканы), когда подошел Бержи и строго так спросил, чем это я занимаюсь в рабочее время. Я, честное слово, смутился, как школьник, застуканный на уроке за посторонними занятиями. Но признался, что делаю игру для дочки. Бержи потребовал объяснений. Потом сел играть. Дальше вы, наверное, и сами догадаетесь. Рабочий процесс был сорван, народ повадился играть в шашки. Не весь, конечно, были и те, кто заявлял, что не понимает такой пустопорожней траты времени. Я и сам не всегда понимаю. Но вслух, конечно, этого я не сказал, а, наоборот, весьма кстати ввернул расхожее выражение о гимнастике для ума. Благо, понятие "гимнастика" тут было известно. Упражняли мы мозги часа полтора — с шумом и попутным выяснением правил (я далеко не все мог вспомнить и изложить сразу). А потом Бержи вспомнил, что является начальником, грозно рыкнул на всю аудиторию (или цех? или мастерскую?) и погнал всех на рабочие места.
В четверг я остался дома — заниматься языком и литературой. (Языком — местным, литературой — земной.) Время от времени, впрочем, отвлекался на записывание идей, которыми мог бы поделиться с Бержи.
В пятницу пришел Дмиид с незнакомым мне высоким человеком (или низкорослым эльфом?) по имени Вальфар — местным математическим светилом, если я правильно перевел. Светило было лысым, как колено, и вовсю сверкало высоким куполом черепа и быстрыми глазами-маслинами. Его-де заинтересовали мои записи. Естественно, тут же возник барьер повыше просто языкового: мне срочно пришлось осваивать местную систему математических символов. Учиться считать, если по-простому. Думаете, это легко в 30 с хвостиком? Тогда попробуйте выучить, например, цифры от нуля до десятипо-японски (
А наутро Юльхен приехала. Соскучившаяся по мне и довольная, как слон после купания.
