Как в замедленном кино я увидел Лиину — неестественно бледная, с полосками крови из обеих ноздрей, она неуклюже лежала на боку, по-прежнему сжимая рулевой рычаг. Увидел Юльку — та сидела на мостовой, подняв руки, словно в защитной стойке: то ли просто загораживалась от чего-то, то ли пыталась колдануть. Увидел Дмиида — пригибаясь, он выглядывал из-за передней части авто, сжимая в руках что-то вроде подводного ружья. А с противоположной стороны перевернутой повозки, шагах в десяти, какой-то незнакомец поднимал на уровень глаз такое же оружие. Кажется, он на долю секунды растерялся, выбирая, куда стрелять — в мою голову, возвышающуюся над мобилем, или в Дмиида, который ловил в прицел его самого. У меня в руке все еще была Юлькина сумка на длинном ремешке. Умом понимая, что это глупо, я крутанул ее над головой, как пращу, и метнул в нападавшего. Сумка поймала стрелу на лету и все-таки ударила агрессора в живот. А на долю секунды позже в его грудь угодила стрела: Дмиид успел, незнакомец дернулся всем телом и стал заваливаться набок. У меня, наконец-то, хватило ума пригнуться. Я бросился к дочке, сбил ее наземь, прикрыл собой, ожидая выстрела в спину, но, кажется, все уже кончилось. Юлька подо мной сдавленно икнула и попыталась вывернуться, но я на нее шикнул и оглянулся через плечо.
Дмиид уже хлопотал около Лиины. Она была жива и, кажется, даже не сильно пострадала.
— Слишком быстро поле поставила. Это тяжело, — пробормотала она, словно извиняясь. — Дмиид, помоги.
— Полежи пока, — бросил мне Программист. Впрочем, какой там программист — сейчас он выглядел грознее иного спецназовца. Маленький, сосредоточенный, внимательно и зло осматривающий окрестности сантиметр за сантиметром, не опуская ружья.
— Похоже, никого. Или он был один, или второй успел уйти.
Уж не знаю, куда и кто позвонил, какой датчик и где сработал, но через минуты три после нападения над площадью поплыл дробный перестук местного аналога сирены, потом появилась огромная машина, из которой, грохоча сапогами по камням, посыпались гвардейцы. Одни грамотно заняли круговую оборону вокруг пострадавшего транспортного средства, другие деловито побежали в ближайший переулок, откуда, похоже, и появился несостоявшийся убийца.
Меня потихоньку отпускало напряжение, руки тряслись, губы не слушались. Я встал на четвереньки, потом на колени. Помотал головой, помог приподняться Юле. Она ревела в три ручья — маленький, грязный, бесконечно дорогой мне человечек.
— Испугалась, зая? — глупо спросил я.
— Нет. Только коленку разбила.
Я так и не понял — это она взаправду или так шутит. Но разбитая коленка действительно была мне продемонстрирована.
Юлька с Лииной отлеживались в соседней комнате — им уже оказали первую медицинскую специально вызванные люди.
Дмиид закончил объясняться с военным типом, которого я окрестил Полковником, и заявился ко мне в комнатушку с кувшином какого-то пойла. Похоже, ему тоже нужно было успокоить нервишки, хотя держался он во время стычки молодцом. Видать, выучка у него была не только программистская. Но сейчас пошел "отходняк", и вечно энергичный, словно огненный сгусток, маг выглядел потухшим и усталым. Он буквально рухнул на крышку спального сундука, привалился к стене и припал к кувшину. Выхлебал, наверное, половину одним длинным нервным глотком и только потом спохватился и протянул остаток мне. Я отказался — только незнакомых психотропных веществ мне сейчас не хватало. После стресса да под кайфом могу любых дров наломать.
— Дмиид, что за чертовщина у вас тут происходит? Скажи мне, что это был просто псих, а то я сам психом стану. Прямо сейчас.
— У нас идет война, Дмитрий. Ты знаешь, что такое война?
Да, во внутреннем "словаре" нашлось это слово. Картинка изображала что-то вроде сцены из "Илиады": две группы людей в доспехах гвоздили друг друга холодным оружием самого зловещего вида.
— Знаю.
— Нет, не знаешь. Ты знаешь только это слово, — тяжело и гневно выдал Дмиид. — А самой войны ты не знаешь. Не знаешь, что такое ненависть.
Он вдруг мгновенно остыл, плечи поникли.
— В этой войне может выжить только один — или мы, или они.
— Кто такие "они"?
— Те, с кем мы воюем… Удивительно, — сказал он через паузу, — мы их обычно так и зовем — "они". И все понимают, о ком речь. Хотя, конечно, у них есть название — "смарис".
— И кто же они такие? Вампиры? — последнее слово я, конечно, произнес по-русски.
— А это кто?
Пришлось объяснить — заодно, чтобы в ходе рассказа успокоить и себя и собеседника. Дескать, якобы на моей родине есть такие сверхъестественные существа. Они похожи на людей, но пьют кровь (то ли не могут без этого, то ли так развлекаются), очень сильны, их почти невозможно убить, разве что осиновым колом или серебряной пулей. А еще они превращаются в огромных летучих мышей, волков или вообще в клок тумана. При этом боятся солнечного света, не любят запаха чеснока и не отражаются в зеркалах. И жутко злобные.
