На подмосковной даче среди высоких сосен, за которыми открывался домик с мезонином, среди травы, усеянной желтыми листьями, на деревянной вкопанной в землю скамеечке сидел старик в тенниске, открывавшей волосатую грудь, в синих тренировочных брюках и кедах. Андрей Васильевич, директор научного института, был настроен в высшей степени миролюбиво и беззаботно. Он держал в руках том в коленкоровом переплете, хлопал им по своим острым коленям и говорил, обращаясь к гостю, сидевшему напротив на пеньке:
— Кто у вас родители, Виктор?
— Мать — врач, отец был шофером, такая странная комбинация. Он умер в пятьдесят первом, ранен был тяжело.
— А дальше? Дед?
— Ну, дед у меня личность. Кубанский казак, атаман, жуткое дело.
— Ого!
— Шрам через все лицо.
— Интересно, — заметил по этому поводу Андрей Васильевич. — Видите ли, Виктор, не принято говорить в глаза комплименты, считается, что человек может зазнаться, особенно молодой, но я на этот счет другого мнения. Зазнается ничтожество. Талантливый человек не может зазнаться, для него это так же невозможно, как для хорошего пловца — утонуть. А впрочем, хорошие пловцы, кажется, как раз и тонут… Тут я что-то не уверен… — Андрей Васильевич поднял, словно взвесил на руке, том. — Диссертация у вас замечательная. Я бы лично без всяких колебаний дал вам за нее доктора, но сейчас с этим, как вы знаете, сложно. Хватит с вас пока и кандидата. — Он посмотрел на Виктора. — Во всяком случае, будем ее двигать, печатать и все такое прочее.
— Спасибо, Андрей Васильевич.
— Там есть дурацкие выражения, я их вам подчеркнул, посмотрите. Вообще, старайтесь следить за стилем, ученый должен быть по возможности культурным человеком.
— Я понял, Андрей Васильевич.
— Но зато у вас хорошо варит голова, и это приятно, с этим я вас поздравляю. Умных людей, между прочим, гораздо меньше, чем мы себе представляем, а смелых и независимых — тем более.
— Спасибо.
— Ну вот и все, Виктор Веденеев. Сейчас моя внучка Таня напоит вас чаем, и поезжайте с богом, дайте мне отдохнуть.
— Андрей Васильевич, я хочу просить вас отложить защиту, — сказал Виктор.
— Что?
— Отложить защиту.
— Случилось что-нибудь?
— Случилось. Я собираюсь в тюрьму.
— Что за бред!
— Это действительно бред, — сказал Виктор. — Но я совершил наезд, все кончилось печально, женщина умерла, а меня судят.
Андрей Васильевич молча смотрел на него.
— Но что-то же, наверное, можно предпринять, — сказал он растерянно. — Что-то же делается в таких случаях…
— Делали все, что делается в таких случаях, — произнес с усмешкой Виктор.
— И что же?
Виктор молчал.
— Да нет, у вас какой-то мрачный тон, — сказал Андрей Васильевич. — Я не говорю о том, что все обойдется, но не садиться же действительно, это смешно и грустно.
— Смешно и грустно, — подтвердил Виктор и поднял на профессора взгляд. — А знаете, Андрей Васильевич, вы, может быть, не поверите, но я… в общем, я пришел к выводу, что, видимо, должен отсидеть…
— Что?
— Я не знаю, как это объяснить, чтобы было понятно… Да нет, никто не поймет или поймут неправильно, и я это только вам одному могу сказать, но, видимо, есть какая-то, что ли, закономерность…
— Что вы несете, Виктор?
— Во всяком случае, раз так уж случилось, то это не может бесследно пройти и не должно, нет… я это хорошо чувствую, и когда я попробовал бороться, то сразу получилась какая-то дрянь… Я не знаю, понятно ли вам объяснил…
Андрей Васильевич улыбался, стучал пальцами по коленкору.
— Ну, Виктор, это казачий атаман в вас заговорил. Нет?
— Не знаю, — пожал плечами Веденеев.
— Мда. И что… надолго вы собрались?
— Думаю, что нет. Не очень.
Андрей Васильевич все еще с недоверием смотрел на Виктора. Смотрел, вглядывался, но не находил на лице его и следа растерянности и уныния. Виктор по-прежнему восседал на своем пеньке, с невозмутимым видом жевал травинку.
— Мне вам нечего сказать, Виктор. Я вам все же пожелаю…
— Спасибо.
— Но подумайте… — начал было Андрей Васильевич, но тут Виктор бодро поднялся с пенька, пересек поляну, поднял с травы две ракетки, волан.
— А кто это играет? Вы? — спросил он.
— Моя внучка Таня.
— А нельзя ее сюда, вашу внучку Таню?
— Зачем? — не понял Андрей Васильевич. — Вы что… хотите поиграть?..
— Если не возражаете. Вместо чая.
— Пожалуйста… — И крикнул: — Таня!
Из домика вышла длинноногая девушка лет шестнадцати, посмотрела на Веденеева с вялым любопытством, взяла протянутую ракетку. Виктор подбросил волан, ударил, внучка отбила. Началась игра.
Андрей Васильевич сидел на своей скамеечке, неотрывно глядя на Виктора. С удивлением обнаружил улыбку на его лице. Внучка равнодушно отбивала, волан летел к ее партнеру, тот подпрыгивал, дотягивался ракеткой, падал. Подпрыгивал и сам летел, как волан. Падал на траву, тут же вскакивал на ноги… Внучка отбивала, и Виктор снова ждал, изготовившись к удару.
На другое утро он собирался в дорогу. Вернее, собирала его Наташа. Она укладывала вещи в старенькую, неказистую, зато вместительную сумку, а Веденеев тем временем сидел тут же в комнате и завтракал. Среди вещей была лыжная куртка, лыжные же брюки и ботинки и старая кепка.
