— О, хорошо, — сказал Виктор.
Наташа вытаскивала из шкафа новые и новые вещи. Он сказал, глотая яичницу:
— Не надо столько всего.
— Это же носовые платки. Или ты считаешь, они не нужны?
— Давай.
— Я тебе старые кладу.
— Давай старые.
Зазвонил телефон. Ни Веденеев, ни Наташа подходить не стали, и звонки продолжались, а он сидел за столом, жевал, с любопытством следил за женой.
— А это что такое? Зачем? Кальсоны! Где ты их выкопала?
— Это твои.
— Сроду не носил кальсоны!
Она все же запихнула их в сумку, достала из шкафа рубашку, продемонстрировала.
— Слишком пестрая, — сказал Виктор. — Я ее в отпуске носил.
— А все пестрые.
— Может быть, свитер?
— Какой? У тебя один свитер, с оленями.
— С оленями не надо, — сказал Виктор. — А впрочем… может, олени как раз к месту…
— А ты что веселишься?.. — Она смотрела на него печально. — У тебя прямо как гора с плеч, да?..
Опять звонил телефон.
Теперь сумка с вещами лежала на полу, в ногах у Наташи. В коридоре суда толкались люди, дверь в зал была распахнута. Наташа стояла в одиночестве у окна. Веденеев вместе со своим сослуживцем, бородатым Валерой, поодаль. Валера, конечно, был уже в курсе всего происшедшего и молча стоял с печальным видом. Ждали приговора.
Откуда-то сбоку возник старичок-завсегдатай с красным лицом, возник и застыл, уставившись на Веденеева.
— Ты б на улицу спустился, подышал. А то измаешься ждать-то, — начал старичок. — Это дело, может, и на час, и на два, пока они там напишут…
Старичка оттеснил адвокат Веденеева:
— Ну? Как?
— Вас надо спросить. Как! — сказал Виктор.
— Я человек суеверный, — сказал адвокат.
— Как я вас найду в крайнем случае?
— В крайнем случае? Мне дадут свидание. Будем писать кассацию… Здесь не курят, — сообщил напоследок адвокат и растворился в толчее коридора.
Виктор напутствовал Валеру:
— Там два экземпляра у Людмилы Петровны, ты бери оба. Вообще, все забери, не надо, чтоб болтались… Сам, если хочешь, можешь воспользоваться, там все-таки есть кое-что интересное.
— Ну мне-то зачем? — сказал Валера. — Вернешься — защитишь.
— Посмотрим, — сказал Веденеев.
— Не беспокойся, ничего не случится за два-три года. Вернешься — все будет то же самое. Профессор Воронцов Андрей Васильевич, профессор Подбельский и наша Ниночка…
— Ниночка выйдет замуж, — сказал Веденеев.
— Вот разве что, — сказал Валера.
Виктор уже не слушал. В дальнем конце коридора он увидел двух милиционеров-конвойных. Они шли деловитой походкой, приближаясь к судебному залу.
В ту же секунду он почувствовал горячее пожатие руки — рядом стояла Наташа. Он увидел ее и застыл в странной неловкости, в смущении, почти стыде: Наташа плакала.
Она плакала, не закрывая лица, с громкими всхлипами, навзрыд и все сильнее сжимала его руку. Глаза ее сквозь пелену слез с надеждой, любовью, страданием смотрели на Веденеева: так плачут дети в ожидании того, что их утешат.
…Потом Веденеев вошел в зал, занял место на скамье за барьером — то самое место, которое предназначалось здесь ему одному. Некоторое время он рассматривал лица в зале, затем увидел, как все сидящие поднялись, и тоже встал. Все были на своих местах — судья, заседатели, прокурор у себя за столиком, адвокат у себя за столиком и он, Виктор Веденеев, вот за этим барьером.
Веденеев не слышал ничего. Все кругом было неподвижно — люди, их лица, даже фигура судьи, лишь голова его то поднималась, то опускалась к бумаге, которую он читал, и губы шевелились беззвучно. Потом судья закрыл папку «дела», и все сразу вздрогнуло, сдвинулось, пришло в беспорядочное движение. Веденеев почувствовал прикосновение. Он повернул голову и увидел не синий рукав конвойного, а женскую маленькую ручку, кольцо, маникюр.
…На улице был октябрьский день — то солнечно, то пасмурно. Они шли вдвоем, под руку, не спеша.
У телефонной будки Наташа замедлила шаг, поискала монетку, нашла. Виктор стоял у открытой дверцы, ждал.
— …Нет, не отменяется, откуда у вас такие сведения? Да нет, все остается в силе — защита, банкет. Двадцать первого, в четыре тридцать… Ну, на банкет мы вас потащим силой, и не надейтесь… А он со мной рядом, уже волнуется… Сейчас, Андрей Васильевич, одну минутку, извините…
Наташа прикрыла рукой микрофон, посмотрела на мужа:
— Что, Витя? Ты что-то хотел сказать?
— Я пойду.
— Куда?
— Домой. Я буду дома. Приходи.
Она слегка удивилась:
— Ты решил пройтись?
Виктор кивнул, повернулся и двинулся по улице. Уходил все дальше и дальше, теряясь и вновь возникая в толчее.
А Наташа все стояла в будке, прикрыв рукой микрофон, стояла и смотрела ему вслед.
1977
