Он с серьезным видом поочередно прикрыл ладонью глаза, рот, уши… Соня повторила жест да еще приложила ладонь к груди, что означало клятву.
— Что бы ни случилось, — сказал Плюмбум.
— А что может?
— Все, что угодно. Смерть.
— Нет!
Это у нее вырвалось, потому что он был очень серьезен, даже мрачен. И гнул свое:
— Сейчас или потом. Что бы ни случилось. Слово?
— Слово!
Глядя на нее, он улыбнулся, сжалившись.
— Смотри, испугалась. Боишься смерти?
— Да. То есть нет.
— Не бойся.
— Ладно.
— Речь-то не о тебе!
Речь шла, конечно, о нем самом. А он смерти не боялся.
— А я вот сейчас пойду и заклею ту бабенку в углу. Ты будешь молчать?
— Да, да, да!
Он никуда не пошел. Они посмеялись. Стали разглядывать красивую женщину за столиком. И тут вся компания дружно поднялась, и это было уже кое-что, маленькое событие, начало всего дальнейшего. Плюмбум тотчас встал и скомандовал:
— За мной, моя хорошая!
Вышли из ресторана вслед за компанией. Мужчин было трое, они стали усаживать женщин в машину, потом сели сами. Плюмбум равнодушно за ними наблюдал. Наконец «Волга» тронулась, набирая ход. Плюмбум побежал, бросился под колеса.
Соня вскрикнула и села на тротуар, села как стояла. Так и сидела не шевелясь. Пассажиры вылезли из «Волги», окружили Плюмбума. Кто-то первым обрел хладнокровие, сказал, озираясь по сторонам:
— Берите-ка его! Быстро в машину. Быстро!
Плюмбума подняли, бездыханного, понесли. Это было последнее, что видела Соня. «Волга» укатила. События развивались стремительно…
А он был жив, лежа в машине на заднем сиденье, на коленях у пассажиров, которые держали его, оцепенев. Он простонал, открыл глаза, и они тоже ожили, заговорили все сразу, наперебой:
— Ну вот, жив! Надо жить, надо, парень. Ноги, руки, чего там у тебя? Сейчас посмотрим. Позвонок? Привстань-ка. Ну? Пробуй, пробуй. Ногой, теперь рукой. Давай, милый!
Плюмбум, кряхтя, ворочался с боку на бок, они ему помогали, щупали, гладили, а красивая женщина плакала, держа его голову на коленях. Только водитель сидел неподвижно, вцепившись в руль.
— Девчонка там с ним была. Плохо! — сказал он.
Красивая женщина вскрикнула:
— Ой, он глаза опять закрыл! Мальчик, мальчик!
Дальше все продолжалось в том же духе, хотя уже в другой обстановке, в просторной комнате, где вокруг тахты с выражением сочувствия на лицах стояла ресторанная компания в полном составе. На тахте под одеялом с тряпкой на лбу возлежал Плюмбум.
— Ну? Ты как? Очухался?
— Полегче, да.
— Отлежись до утра. Тебе здесь нравится?
— Мне сейчас все равно.
Плюмбум отзывался слабым голосом. Трое мужчин и две женщины склонялись к тахте, чтобы его услышать.
— Какие-нибудь пожелания?
— Чтоб вы все отсюда убрались. Голова трещит!
— Слушаемся! — отвечал за всех Банан Петрович и двинулся к двери, увлекая компанию.
Водитель, однако, задержался у тахты:
— А ты чего ко мне под колеса-то? Счеты, что ли, с жизнью сводил?
— Ты со мной, пьяный, сводил. Потом следы заметал.
— Что пьяный, экспертиза не покажет!
— Покажет, — еле слышно отозвался Плюмбум. — Все покажет. Сотрясение мозга покажет.
Банан Петрович счел нужным вмешаться:
— Не сердись, парень. Мы воздадим тебе за муки!
— Хотя бы за брюки. Джинсы были совсем новые.
Ночью в комнату вошла красивая женщина. Она возникла в темноте как привидение, стала менять компресс у Плюмбума на лбу.
— Ты кто? — спросил он.
— Я Маша, Мария. А ты?
— Я Плюмбум. Свинец. Дурацкая школьная кличка… Мария? Да, не очень-то подходящее имя для шлюхи.
— Ну-ка, замолчи. Спи.
— Мария!
— Не спишь, потому что голова?
— У меня ничего не болит. Так что будем делать, Мария?
— Ты это о чем?
— О тебе и твоей жизни, на которую ты махнула рукой.
Она засмеялась:
— У тебя бред, бред.
— Надо что-то делать, Мария. Выкарабкиваться! Сколько они тебе платят в сумме?
— Бедный мальчик.
— Ты бедная. Сколько лет?
— Двадцать три.
— Разведенная.
— Наоборот, мальчик. Выхожу замуж! — Она просияла в темноте. Плюмбум это не увидел — почувствовал.
— Водило, что ли, твой избранник?
— Упаси бог!
— А который из троих?
— Зачем тебе?
— Хочу познакомиться.
— Он рано утром уедет.
— Куда это он?
— В Симферополь. Какой любопытный! Ну, спи, спи.
— Мы еще встретимся, Мария. Запомни. Встретимся. Ну-ка, дай руку. — Он взял ее руку и продолжал: — Теперь я буду контролировать каждый твой шаг. Мы еще встретимся.
Она вскрикнула, потому что он укусил ее за палец:
— Это еще зачем?
— Чтобы ты помнила наш разговор. Спокойной ночи!
А утром его навестили Банан Петрович с хозяином «Волги». Они пришли вдвоем, третий их спутник исчез. Банан Петрович был в домашнем халате, в очках, с книжкой в руке. Он на правах хозяина сел на тахту к Плюмбуму в ноги, спросил участливо:
— Как здоровье пострадавшего? Голова? Вид бледный! Бессонница? Бедняга… Что ж, надо и впрямь воздать тебе за твои страдания…
— В том числе и моральные, — сказал Плюмбум.
— Разумеется, — согласился Банан Петрович. — Что ж, слово непосредственному виновнику! Он, думаю, больше всех заинтересован, чтобы у тебя не осталось плохих воспоминаний.
Хозяин «Волги» кивнул без энтузиазма:
— Велосипед.
