— Моя любимая погода! — сказал Плюмбум. — Раздевайся. Вся, догола. Давай.
— Ну, придумал!
— Слышала? Я сказал.
— Перестань. Да нет, нет! — Никого кругом, вдвоем они, будто на краю света, — она и этот мальчик, глядящий без улыбки… И Мария вдруг засмеялась и легко сняла с себя все, как он приказывал.
— Слушаюсь, мой повелитель.
— Ну, рассказывай, — пробурчал он.
— Что рассказывать? Что?
— Все. Свою жизнь. Рассказывай. Вот этот шрам на бедре. Откуда? — Он провел пальцем, повторяя едва заметную линию шрама.
Мария смотрела с испугом:
— Кто ты, мальчик, кто?
— Никто. Школьник.
Сверкнула молния, где-то вдалеке загрохотало.
— В самый раз! — с восторгом произнес Плюмбум.
— Сколько лет тебе?
— Сорок.
— Сколько?!
— Сорок. Это правда. Мне сорок лет. Не веришь?
Он был серьезен, спокоен. Еще бы немного, и Мария поверила. И чтобы не поверить, она быстро спросила:
— Ну а в паспорте у тебя?
— В паспорте семнадцать, но это для отвода глаз, чтобы не волновать общественность. Я маскируюсь.
— А родители? У тебя есть родители?
— Есть родители, конечно. То есть на самом деле их нет, но они есть, потому что должны быть.
— Тоже для маскировки?
— А как же.
— И все остальное?
— Ну да, конечно. — Нового тут для него ничего не было, он уже скучал, теряя интерес к разговору.
— Хорошо ты замаскировался! — оценила Мария. — А девочка? Девушка? Подружка?
— Нет!
— В чем дело? Какие проблемы?
— Неразрешимые. Мне нравятся негритянки, а они в нашем городе не живут, — отвечал он, позевывая. — А тебе негры?
— Не очень, — засмеялась Мария.
— Странно. Я был уверен в обратном.
С неожиданной бодростью он вскочил с песка:
— Пока ты у меня на крючке, научи плавать! Научи!
— И для этого…
— Что?
— Для этого ты меня сюда притащил? — усмехнулась Мария.
Плюмбум пожал плечами.
— Конечно. А ты думала? Подходящий день, когда некому глазеть на мой позор. А ты думала?
И тут небо затрещало, полил дождь.
Они вошли в реку. Плюмбум как ребенок плескался на мелководье. Мария его поддерживала. Он бил по воде руками, поднимая снопы брызг, визжал, когда Мария отпускала и он шел ко дну.
…Потом был обратный путь. Лес, электричка, город…
Но уже в лесу Плюмбум будто споткнулся на ровном месте, ноги у него подогнулись, он медленно опустился на хвою… Сидел, прислонясь к стволу, громко стуча зубами…
— Перекупался, — определила Мария.
— Пере, пере, пере, — простучал в ответ Плюмбум.
Она волокла его на себе, продираясь сквозь кустарник.
В электричке, уронив ей голову на плечо, Плюмбум вдруг некстати потянулся, приник к Марии, забормотал: «Мама, мамочка!» Она сидела не шевелясь очень долго, пока он вдруг сам не очнулся, не посмотрел на нее ясно.
— Пусть отдаст бумаги и катится на все четыре стороны. Пусть отдаст и катится. И ты за ним! И больше мне не попадайтесь.
Электричка тормозила, причаливая к перрону.
Сидели втроем перед телевизором. Отец с Плюмбумом капитально, развалившись в креслах и подремывая, мать же, что называется, на кончике стула, то и дело покидая свое узаконенное семейное место. Можно сказать, она больше ходила, чем сидела, — кружилась по комнате, подражая движениям манекенщиц. По телевизору демонстрировали моды.
Когда на экране появилась Мария в брючном костюме, Плюмбум слегка оживился, заерзал в кресле. Это, конечно, не осталось незамеченным.
— Разделяю симпатии! — сказал отец. — Симпатии, но не восторги.
— А я в восторге! — Мать, не отрывая взгляда от телевизора, ходила по комнате, повторяя движения Марии.
— Твои симпатии перерастут в восторг, когда она прокукарекает, — сказал отцу Плюмбум.
— Кто прокукарекает? — не поняла мать.
— Вот она, она.
— Вряд ли это входит в программу показа, — усомнился отец.
— Не входит, но сегодня войдет! — сказал Плюмбум.
— Нереально, Русик.
— И тем не менее. Я ее об этом просил. Она в безвыходном положении.
— Безвыходных не бывает! — заметила мать.
— Бывает, бывает, — сказал Плюмбум. — Все бывает. Даже такое бывает, чего не может быть!
И тут Мария вдруг раскрыла рот и издала звук, очень странный и впрямь напоминающий «кукареку».
— Халтурщица, — проговорил Плюмбум.
Мать споткнулась, так и замерла, глядя в телевизор.
— Все слышали? — сказал Плюмбум.
— Что все слышали? — спросил отец.
— Она прокукарекала.
— Разве?
— Да вот только что!
— Тебе показалось, — сказал отец.
— Показалось, — подтвердила мать.
Родители смотрели на сына с доброжелательным любопытством, прощая фантазии. Отец, как мог, пытался его утешить:
— Желаемое за действительное, называется. Мираж. Очень хотел увидеть — и увидел.
— Не должно войти в привычку, Русик! — предупредила мать. — Эта безобидная привычка становится небезобидной чертой характера! Ты меня понял?
Отец подвел черту дискуссии:
— Нет, Русик. Манекенщицы не кукарекают, этого не может быть. Не может быть, потому что не может быть никогда!
Плюмбум смотрел в телевизор. Мария с дежурной улыбкой демонстрировала моды.
Шли по перрону вдоль поезда. Мария тащила за руку карапуза. Плюмбум нес чемодан.
У вагона стали прощаться. Плюмбум вдруг сказал:
— Подожди… А ведь этот поезд… он совсем в другую сторону!
— А мне в другую сторону, — сказала Мария. — В другую.
— Как? А Симферополь?
— Нет-нет.
