– У меня была целая стая лемуров, но Подземная полиция конфисковала животных, чтобы прекратить какую-то эпидемию, а остальные погибли во время пожара. Все подопытные животные исчезли, а воспроизвести их телесные жидкости не удавалось. Остался только один лемур, и он мне нужен. Он станет моделью для клонирования. Благодаря ему я смогу управлять временем. – Опал замолчала и постучала пальцем по пухлым губам. – Подожди, вершок. Что тебе известно о моем лемуре? – Она отвела палец от губ, и на его кончике возник огненный шар, испепеливший лак на ногте. – Я спросила, что тебе известно о моем лемуре!
– Красивые туфли, – заметил Артемис и выбрал нужную опцию на экране очков одним щелчком пальца.
«Вы уверены, что хотите открыть все клетки?» – спросил компьютер.
Экстинкционисты тайком возвращались в лагерь под предводительством отважного Томми Киркенхазарда, который размахивал разряженным пистолетом с явно показной храбростью.
– Там остались мои вещи, – непрерывно повторял он толпившимся за его спиной людям. – Очень ценные вещи. И я не собираюсь их бросать.
У большинства людей, очевидно, тоже остались здесь весьма ценные вещи. Учитывая, что Кронски валялся в состоянии кататонии на базаре, а его охранники разбежались с драгоценной добычей, экстинкционисты решили, что настал самый удобный момент вернуть себе имущество и поскорее отправиться в аэропорт.
К величайшему облегчению Киркенхазарда, в лагере, судя по всему, никого не осталось, но аморфная толпа тем не менее не раз шарахалась от танцующих на марокканском ветру ночных теней.
«Мне еще не приходилось стрелять из разряженного пистолета, – подумал Томми. – И сдается мне, это будет не особенно эффективно».
Они подошли к висевшей на одной петле двери главного зала.
– Ладно, ребята, – сказал Киркенхазард. – Носильщиков здесь нет, так что придется вам таскать вещи самим.
– О боже! – простонала графиня Ирина Костович и рухнула без чувств на руки шотландского нефтяного барона.
– Берите все, что сможете унести, встречаемся здесь через пятнадцать минут.
Графиня что-то пробормотала.
– В чем дело? – насторожился Киркенхазард.
– Она сказала, что наутро у нее назначен сеанс педикюра.
Томми поднял руку и прислушался:
– Я не о том. Никто не слышит грохота?
Из открытых клеток, обезумев от радости, выпрыгнули, выползли, вылетели, выбежали животные. Львы, леопарды, обезьяны разных видов, попугаи, газели – сотни животных, объединенных одной мыслью: поскорее сбежать отсюда.
Опал даже бровью не повела.
– Поверить не могу, что тебе это удалось, вершок. Я выжму твой мозг, как губку.
Артемис низко опустил голову, не обращая внимания на сравнение его гениального мозга с губкой. Если не смотреть Опал в глаза, ей не удастся его загипнотизировать. Впрочем, благодаря своим многократно усиленным способностям она, вероятно, научилась воздействовать на сознание непосредственно, минуя зрительный нерв.
Он мог бы и не наклоняться, ибо его сплошной стеной заслонили скалящиеся, толкающиеся и лягающиеся животные.
«Обхохочешься, – подумал он, когда обезьяний локоть врезался ему в грудь, едва не вышибив дух. – Если меня не прикончит Опал, это сделают животные. Надо придать этому паническому бегству какое-никакое направление».
Артемис нырнул под операционный стол, по пути выдернув из тигра капельницу с анестезирующим средством, и принялся высматривать среди мелькавших мимо ног подходящее животное.
Опал испустила рев, в котором смешались все звериные языки. Пронзительный звук буквально рассек поток животных надвое, и теперь они обтекали пикси с двух сторон. Затем Опал начала швыряться в проходящих мимо нее зверей энергетическими импульсами, слетавшими с кончиков ее пальцев, – они косили животных рядами. Клетки рассыпались, словно кубики, содержимое холодильников растекалось по плиткам пола.
«Отвлекающий маневр захлебнулся, – подумал Артемис. – Пора уходить».
Он заметил приближающиеся копыта и приготовился к прыжку.
«Квагга, – догадался он, присмотревшись. – Наполовину лошадь, наполовину зебра, последнюю особь поймали больше ста лет назад. Не чистокровный жеребец, конечно, но сойдет».
Скакать верхом на квагге оказалось менее комфортно, чем на одном из арабских скакунов, к которым Артемис привык у себя в поместье. Ни тебе стремян, чтоб упереться, ни поскрипывающего седла, ни щелкающих поводьев. К тому же бедная зверюга была не объезжена и до смерти перепугана.
Артемис похлопал ее по шее.
«До чего же нелепая ситуация, – подумал он. – Мертвец спасается бегством на вымершем животном».
Он ухватился за гриву и попытался направить скакуна к открытой двери. Квагга брыкалась, лягалась и все время норовила тяпнуть Артемиса крепкими плоскими зубами. Но юноша лишь сильнее сжимал ей бока пятками.
