В свете прожекторов, подвешенным к штангам у потолка, ярко осветился покрытый белой изысканной эмалью, студийный стол и две фигуры, расположившиеся напротив друг друга. В одном из кресел перед камерой восседал Николай. Он сосредоточенно смотрел перед собой, пытаясь поймать глазами красную точку работающей камеры, его руки лежали на столе, как у напряженного школьника, впервые увидевшего школьный класс, на застывшем лице напряглись все мускулы, было заметно, что Колька немного нервничал, хоть и являлся хозяином положения. Вторая фигура сидела спиной и в лучах софитов была неразличима.
— Можно шеф — проблеял оператор поверх камеры — Вы в эфире.
— Я хочу обратиться ко всем, кто видит и слышит меня — выпалил Колька — Это обращение ко всем, решившим остановить нашествие инфекции — он нервно сглотнул и продолжил, старательно глядя перед собой — Война не нужна никому и я знаю как остановить ее — он бросил взгляд на своего соседа по столу — Я единственный человек в городе, имеющий иммунитет к инфекции и я могу спасти всех вас — беспристрастная камера тихо жужжала электрическими внутренностями — И если вы согласитесь идти за мной, я смогу помочь каждому из вас!
Оператор в темноте покрутил в воздухе костлявой рукой, призывая продолжать разговор и Колька, скосив на него взгляд, продолжил.
— Для того чтобы вы верили мне, я пригласил сюда человека, которого вы все очень хорошо знаете — с этими словами Колька крутанул соседнее кресло и то развернувшись навстречу бьющим лучам, показало лицо человека, сидящего в нем.
— Прошу любить и жаловать — победоносно произнес Колька, освовшись в новой роли — Наш президент! — и громко захлопал в ладоши.
Президент, пожилой, седовласый мужчина с аристократическими чертами лица, благодарно посмотрел на довольного собою Кольку, а затем строго уставился в темноту, туда, где работала записывающая аппаратура.
— Уважаемые граждане моей страны — поставленным голосом произнес президент — Трагедия, произошедшая со всеми нами, не оставила мне другого выбора, как экстренная эвакуация, закончившаяся осадой моего убежища. Многие люди, защищавшие меня погибли в неравной схватке с тысячами живых мертвецов, потерявших человеческий облик, но нашелся человек, который взял в свои руки защиту меня, вашего главнокомандующего и гаранта нашей незыблемой конституции! — президент ладонью указал на сидящего рядом Николая — именно этот человек сумел противостоять.. — он запнулся на полуслове, подбирая лучшее на его взгляд выражение — Противостоять армии завоевателей. Все самое страшное позади и я надеюсь, что теперь, под руководством моего нового советника по национальной обороне — он покровительственно посмотрел в сторону Николая и ободряюще улыбнулся ему — Мы решим поставленную мною задачу по защите не только столицы нашей страны, но и всей необьятной родины! — Лицо президента раскраснелось и заблестело, но он уже вошел в раж — Всей полнотой власти, данной мне конституцией страны, я вновь принимаю в свои руки управление страной, военный совет, принимавший решения во время моего временного отсутствия, моим указом признается распущенным и недееспособным!
Камера, сменив фокус, вновь показала общую картинку, где Николай довольно кивал головой, соглашаясь со словами президента.
— Никаких боевых действий с этой минуты без специального распоряжения — рычал, глядя в камеру президент — Все комиссии признать недееспособными и распустить. Это приказ! — президент оглянулся на Николая — Я возвращаюсь к управлению страной и беру в свои руки всю ответственность и заботу о гражданах. И теперь я знаю, кто точно мне поможет и на кого я могу рассчитывать в этом.
116
Снег. Опять мелкий, колючий снег стал бить ему в лицо, приносимый со стороны недалекого моря, резкими порывами холодного ветра. Вокруг еще вовсю зеленела трава и низкорослые деревья раскачивались в такт пляшущему вокруг ветру, но снег пришел неожиданно и быстро, заполняя ледяными крупинками все пространство до горизонта. Отправляясь в путь через узкий перешеек среди непроходимой болотистой тайги, нескончаемо поросшей на земле его предков, на затерявшийся в тумане низких облаков пустынный остров, не удостоившийся даже названия из за своей никчемности, он не удосужился собрать провизию и запас теплых вещей, понадеявшись на предсказания шамана о долгой и теплой осени. В этих местах он был готов ко всему, но только не к резкой зиме, здесь, на открытом, продуваемом пространстве, где ему негде было спрятаться. Закутавшись в затертую оленью шкуру, пошитую для ночлега на голой земле, он медленно побрел сквозь недобро завывающий ветер к озеру в лощине, о котором не знал даже вездесущий шаман..
