Едва различимая фигура Артемьева быстро растаяла в серости каменного острова, наблюдая за ним из окна иллюминатора взмывшего в небо самолета, Громов поймал себя на мысли, что он чувствует себя в этот момент птицей, покидающей место, давшее ему силы и веру в себя, но силы давно покинули его, а вера растратилась и затерялась в сомнениях дум. Он вновь был пуст, как в начале пути, но пустота нынешняя была опасна не только для него, но и для оставшегося мира. Надежды рухнули, вся его жизнь померкла, любовь растаяла и осыпалась пеплом воспоминаний, стремления созидания разбились о скалы мрачных предзнаменований, вся его сущность погасла, как свеча на холодном ветру. Он не был Спасителем, он оказался обычным человеком. Все страхи, тревоги и сомнения сплелись в нем в тугой узел противоречий, осталось лишь занести меч и разрубить его навеки, уйдя во мрак непрожитой эпохи. Он шел к этому с первых дней вновь обретенной жизни и теперь, завершая цикл перерождения, он знал, что его ждет.
130
Черная, липкая темнота расплескалась над Москвой в тот миг, когда он пересек границы обреченного города. Ни одна живая душа не видела и не могла видеть его, он сам так захотел. Никто не ждал его в мире живых, никто не скорбел и не печалился о нем, опустошение повисло в воздухе, заполняя заплесневелым безразличием человеческие сердца. Мир мертвых отторгнул его раньше, противопоставив бесцветные маски отверженых душ его телу, наполненного горячей кровью. Высохший от наказания город видел в нем странника, мечущегося между мирами, неприкаянного и непонятого всеми, уставшего от силы заключенной в нем. Громов вернулся и его возвращение не несло никаких надежд ни живым, ни мертвым, лишь растерянность и печаль встречали его на пороге пораженного инфекцией города.
Ей вдруг почудилось, что она не одна. Встрепенувшись от летаргии, появившейся с его уходом, ее душа воспарила, согреваясь его близким присутствием. Он вернулся — тихий, нескладный и мятущийся, но пронзительно близкий и родной. Единственный к кому она тянулась всю предыдущую бесконечность. Где то далеко она знала его, проживая с ним сны, потерянной половинкой разлучившей их вечности. И когда их тела соединились, закручиваясь вихрем вспывнувшей любви, на краю Вселенной взошла сверхновая звезда, знаменуя приход новой эры. С этой любовью он передал ей частичку себя и бессмертие, ставшее противоядием в мире, наполненном смертью. Ее не страшила вечная жизнь, ей было незачем жить без него. И теперь, когда он был рядом, она снова шла к нему.
Андрей заметил, как обезлюдел город. Сраженные смертельной инфекцией люди, носители вируса внутри своих утеряных тел, зомби исчезли, растворившись в перекрестьях улиц города, сгинув с глаз, город опустел и лишь шаги Громова, нарушали тишину остановившегося времени. Память несла обрывки прошлого, где он шел с надеждой в зачумленный город, ожидающий погибели от огня. Спасение таилось в водах подземного озера, которую он нес собой, наполнив до краев бутыль. Любовь и вера влекли его тогда, заполняя мир добром и надеждой, излечивающей смерть в телах несчастных одним прикосновением бесценной влаги. Он был Спасителем, но в этот раз Бог отвернулся от него, оставив ему лишь бессмертное тело.
Ей было непонятно в какое время суток она попала, тьма наступала слишком быстро, сминая дневной свет, время остановилось и повернуло вспять, темнота побеждала на глазах, затягивая в себя силуэты города. Необъяснимое чувство вело ее вперед, в сгущающихся сумерках, ноги, сорвавшись на бег, несли сквозь лабиринт разномастных улиц, мелькали вывески сгоревших магазинов, запруженные скоплением раскуроченных машин дворы, захламленные переходы, вырваные с корнями от близких взрывов деревья, покосившиеся указатели и знаки, битый кирпич, осколки стекол, пепел пожарищ, везде ее преследовал запах горелой плоти, смешаный с запахом страха. Вокруг все растворилось в едкой тьме, едва заметный облик города ее воображение рисовало по памяти и она продолжала бежать, не разбирая дороги туда, где он, сам того не зная, ждал ее.
