- Владлен, мы уже не можем ничего сделать. Все, что нам остается, это следовать по намеченному руслу. Я, конечно, проверю все расчеты, у меня уже сейчас есть некоторые мысли по этому поводу. Но, боюсь, это нам даст только теоретические знания, которые нам не суждено проявится на практике. По крайней мере не в этот раз. Время не терпит вмешательства в свою историю.
Директор хотел было возразить, но, подумав, только сказал:
- Да знаю я все, знаю. Работайте, Марк Евгеньевич. А ты, Петров, - директор вновь перешел на начальственный тон. - Ты составь доклад для журналистов.
- Что писать, Владлен Казимирович?
- Напиши, что зонд испортился. сломался, все что угодно, но только не правду. Скажем им, что перенос в прошлое испортил программу зонда и он просто упал на Землю, где и пролежал, дожидаясь, пока ты его выкопаешь.
14.
Утро запуска выдалось хмурое. Природа словно чувствовала, что произойдет в ближайшие часы и нисколько этому не радовалась. Ветер горстями закидывал брызги мелкого дождя за воротник директору, стоящему на обзорной площадке космодрома института. Вдали величаво возносился в небо корпус ракеты. На площадке рядом с ним никого не было. Петров общался с журналистами, Эпштейн обещал подойти к началу запуска.
С расчетами Марк Евгеньевич справился достаточно быстро. Зная, с какой стороны подойти, он мгновенно вычислил, откуда могла прийти дополнительная энергия. По его словам, тут директор горько усмехнулся про себя, Постоянная Ольшова, которой он так гордился, на деле оказалась не постоянной, а очень даже переменной величиной.
Проникая все глубже и глубже в прошлое, объект воздействовал на ткань пространства времени, заставляя ее сжиматься и расширяться. На малых дистанциях временной шкалы, которыми до текущего момента оперировали ученые, это воздействие было настолько мало, что не регистрировалось никакими приборами. Но чем дальше отправлялся зонд, тем больше он воздействовал на окружающее его ничто и тем больше это ничто влияло на сам объект. При каждом колебании струн пространства они излучали гравитационные волны, которые омывали объект со всех сторон, позволяя ему двигаться сквозь время. Но все волны огибали зонд.
Как выяснил профессор, часть излучения никуда не исчезала, а накапливалась в самом зонде, наделяя его энергией. Известная каждому школьнику формула E=mc2 сработала и здесь. Скорость света, величина постоянная, относительно объекта принимала значения, близкие к нулю, что позволило массе зонда расти в геометрической прогрессии. К концу отрезка в 65 миллионов лет зонд накопил столько энергии, что ее бы хватило, чтобы разжечь небольшое солнце. Масса зонда выросла до колоссальных величин и это сыграло решающую роль в катастрофе, которая разыгралась перед глазами директора и Петрова на мониторах лаборатории.
На второй космической скорости зонд врезался в поверхность планеты и за тысячные доли секунды отдал всю накопленную энергию, породив супер мощную ударную волну. Как сам зонд уцелел при этом грандиозном взрыве - ни профессор, ни директор не знали. Над этим еще предстояло поработать. Но уже сейчас стало ясно - человечество не готово к таким экспериментам. Потребуются еще десятки, если не сотни лет исследований, чтобы кто-то решился на подобное.
За спиной директора, в помещении ЦУП диктор отсчитывал последние секунды перед стартом. На площадку высыпали журналисты, коллеги и простые работники космодрома. Ракета на горизонте дрогнула, окуталась дымом и на сверкающем столбе пламени, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, начала подниматься в хмурое утреннее небо.
Все смотрели вверх, на удаляющуюся ракету, поэтому никто не заметил, как по щеке директора скатилась слеза. А если и заметили, то списали это на дождь.
Андрей Кост, апрель 2017.
