Чу Ваньнин сместил камеру в сторону, тихо ругаясь себе под нос.
Разумеется, всё дело было в Мо Жане — если бы не он, ему бы и в голову не пришло усомниться в том, что он видел своими глазами… небо, в котором звёзды и планеты, являвшиеся некогда той самой опорой, возвращавшей ему уверенность в единственной существующей для него реальности, вдруг начали смещаться не по своим обычным траекториям.
Он смотрел на перевёрнутое под углом созвездие Лебедя, которое теперь с трудом вообще считывалось, и чувствовал, как изнутри окатывает ледяным ужасом.
Из оцепенения его вывел мобильник.
TxJ: “Слишком сложно, Ваньнин. Лучше пришли своё фото. Или… расскажи, в чём ты сейчас?”
Чу Ваньнин закашлялся. Внутренняя Антарктида пошла мелкими трещинами, внутри рассыпа́лись мелкие искры жара. Казалось, ещё немного — и пар повалит прямо из разгорячённых ушей.
TxJ: “Хочешь, расскажу, в чём я?”
Ок каждого последующего сообщения Чу Ваньнину хотелось разве что опустить голову в ведро ледяной воды, поскольку иных способов остудиться он для себя не находил.
И всё же он продолжал читать.
TxJ: “На мне сейчас только спортивки и майка. Собираюсь её снять.”
За этим следовал очередной зеркалолук, вышибающий последние крохи здравого смысла: Мо Вэйюй действительно снял майку и теперь стоял посреди прихожей, спортивки мягко обхватывали резинкой узкие крепкие бёдра… выше же пояса парень был полностью обнажён.
Тут уж стало не до созвездий.
YH: “Зачем ты это делаешь?”
Разумеется, Чу Ваньнин не отличался наивностью и прекрасно понимал, зачем Мо Вэйюй ему всё это писал и присылал. Но ему становилось не по себе от мысли, что тот единственный раз, когда он позволил себе некоторую вольность, мог превратиться во что-то, происходящее между ними постоянно.
Он знал, что ни к чему хорошему это приведёт, ещё тогда.
YH: “Сейчас не время.”
Он решил, что уж это точно должно остановить Вэйюя, однако ошибся.
Тот прислал ему голосовое сообщение.
TxJ: “Ты сейчас ведь дома один?”
TxJ: “Сейчас вечер. Ты же не собираешься ложиться так рано?”
YH: “Мне завтра на работу.”
Казалось бы, уж эта-то фраза должна была бы подействовать на Мо Вэйюя.
TxJ: “Завтра. Не сегодня.”
TxJ: “Так что давай, продемонстрируй этому достопочтенному свои… способности фотографа.”
Чу Ваньнин едва не подавился потоком возмущений на последней фразе Тасянь-Цзюня.
Тот ему, очевидно, бросал вызов?..
Он не собирался спускать такое с рук.
Отбросив в сторону телефон, он снял камеру со штатива и отправился в ванную, где находилось то самое единственное зеркало.
Он собирался создать серию фотографий, которые бы в первую очередь были художественными, и утереть Мо Вэйюю, с его плебейским вкусом и литым прессом, нос.
В ход пошло всё, что оказалось под рукой: кусок смятой фольги, дополнительная лампа с надетым на неё белым пакетом, заменяющая софтбокс.
Спреем Чу Ваньнин распылил по зеркалу немного воды — так, чтобы освещение отражалось в каплях. Затем, снизив резкость, приглушил основной верхний свет и добавил небольшую выдержку. Убедившись, что в мутном отражении будет сложно различить что-либо кроме размытого образа, расстегнул рубашку и включил на камере таймер.
Фотографии получились максимально простыми, но при этом фольга, попадавшая в кадр, отражала свет и бликовала рассеянным спектром на мягкий полуразмытый силуэт. Потёки влаги на замутнённом каплями стекле позволяли выхватить из полумрака то острую ключицу, проступавшую из-под ворота, то вызывающе-плоский живот и расстёгнутую верхнюю пуговицу светлых джинсов.
При этом акцент сохранялся только на деталях, ни в одном кадре не было как такового лица.
Чу Ваньнин перебросил снимки на телефон и, особо не задумываясь об обработке, отправил их Вэйюю.
YH: “Что скажешь?”
Мужчина был невероятно горд собой: всё это действительно стоило ему немалых усилий, но даже он видел, что снимки неплохи. Он мог бы неплохо заработать, если бы спонтанно пригласил на такую съемку модель.
TxJ: “Кто на фото?.. Я что-то не разберу.”
Чу Ваньнин глядел на сообщение от Вэйюя с минуту прежде чем наконец нашёлся с ответом.
YH: “Ты и не должен ничего разбирать.”
Он не собирался оправдываться.
Особенно в свете того, насколько грубо Тасянь-Цзюнь отнёсся к его стараниям.
Почему-то в этот момент ему сделалось противно.
TxJ: “Вчера я видел в отражении свою ожившую фантазию… а сегодня погода не лётная? Что за скромность и дождик на зеркале?”
Ваньнин сцепил зубы, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить.
В таких перепалках никогда не было смысла. Что и кому он собирался сейчас доказывать?
Убеждать Вэйюя в чём-то?..
Видимо, он молчал слишком долго, и Тасянь-Цзюнь решил продолжить разговор сам с собой.
TxJ: “Ты не должен скрывать своё тело. Ты очень красив.”
На этом моменте Чу Ваньнин уже перестал соображать здраво. У него слетела планка от злости — впрочем он не знал, на кого на самом деле злится сильнее, на себя и собственные старания, которые Мо Вэйюй оказался неспособен оценить, или всё-таки на Вэйюя.
YH: “Кто сказал, что я что-то скрываю? Это моё видение.”
YH: “Ты уже видел мои фото без одежды. Я не вижу смысла повторяться.”