К началу русско-японской войны в 1904 году на острове проживало около 46 тысяч заключенных, ссыльнопоселенцев, вольных жителей и коренного народа айнов (около 2 тысяч). Поражение в войне с Японией, как известно, привело к отделению от России Южного Сахалина, граница между двумя частями острова прошла по 50-й параллели. 10 апреля 1906 году был объявлен Закон об упразднении сахалинской каторги. Хотя каторжная система была упразднена, восстановление полных прав бывших ссыльных и каторжан осуществлялось постепенно. Так, в 1910-м им разрешили свободное предпринимательство и передвижение по острову. Но эти права утрачивали силу, если человек покидал остров. Только в феврале 1913 года их права восстановили полностью. К этому времени на российской части Сахалина проживало всего около 6 тысяч человек (в том числе заключенные в единственной оставшейся на острове тюрьме – в Александровске).
С японской части острова почти все русские были эвакуированы. Вольным людям японцы возместили стоимость утраченного имущества. Около 400 беглых каторжников и ссыльнопоселенцев, сбившихся в шайки и живших грабежами и убийствами, японцы в течение полугода отловили и расстреляли (царская власть искала их годами). Остались жить при японцах лишь около 220 человек – теперь уже бывшие граждане Российской империи. В основном это были упоминавшиеся выше поляки, старообрядцы и немцы-штундисты.
Между 1908 и 1917 годами царское правительство пыталось вторично заселить северную часть Сахалина – теперь уже вольными людьми. Переселенцам были обещаны значительные льготы: денежное пособие в 400 рублей на семью, освобождение от воинской повинности на 3 года и от налогов – на 5 лет. Но даже такие прекрасные по тем временам экономические условия не смогли привлечь на остров за 9 лет больше 600 человек. Сахалин продолжал восприниматься людьми как место гиблое, неприветливое, «почти ад».
Юродство и кликушество, по сути, были для русского народа единственной легальной формой социального и политического участия в жизни государства на всем протяжении его существования. И нет ничего удивительного, что это участие принимало такие экзотические формы – всякие другие попытки достучаться до верхов, донести до народа правду закономерно заканчивались каторгой или ссылкой, а во времена «оттепелей» чуть более гуманными воспитательными мерами, например психбольницами или домашним арестом. В общем, как говорили еще лет двадцать назад, «что взять с дурака, кроме анализов».
Ничего нет удивительного и в том, что наивысшая концентрация юродивых и кликуш наблюдалась в Москве – где суперцентрализация власти, там и ее критики, диссиденты и «несогласные», как сказали бы в наше время.
При этом значительная часть изрекаемой «несогласными» информации касалась будущего Третьего Рима. Такая иносказательная футурология была (а часто остается и сегодня) самым безопасным способом диссидентства – раз в речи юродивых и кликуш не присутствует имя царя (генсека), его сановников и вообще критики текущих событий, то это вроде бы и крамола, но труднодоказуемая, да к тому же списываемая на психическую недееспособность ораторов. Это сегодня заявления о скором падении метеорита на Москву или о появлении на ее улицах трехголовых собак выглядят как анекдот, но еще сто лет назад (а триста – тем более) такие прогнозы вводили в ступор обывателей, сотни людей ложились в гробы в ожидании скорого конца света.
Но даже в наше время новоявленные кликуши и юродивые способны своей футурологией наводить панику на простых москвичей: информация о выделяемых из разломов в земной коре отравляющих газах или об уходящей каждый год на метр вглубь Москве приводят к массовым психозам.
Информация о первых юродивых относится к Византии IX-XI веков. В условиях абсолютизма и подчинения церкви государству (позднее этот тип правления установится и в Московии) «иносказание» было единственным доступным для народа средством донести до чиновника, а то и до императора, правду. Однако широкого распространения эта традиция все же не получила – наверное, потому, что у «несогласных» граждан Византийской империи было легальное право эмиграции, например, в Италию или даже в славянские земли (чем и пользовалась тогда византийская «интеллигенция» – вспомним Максима Грека). В общей сложности греческая православная церковь почитает 6 юродивых.
Русская традиция юродства почти полностью заимствовала основные каноны из Византии, за одним исключением – житейские биографии наших соотечественников, в отличие от греческих, совершенно неизвестны. Это объясняется религиозным благоговением россиян перед юродивыми. «Никому же не придет в голову интересоваться, как, например, святые ходили в туалет», – как однажды высказался историк, профессор Б. Панченко.
