-Ой, иди уже, - отмахнулась дочь и переведя обеспокоенный взгляд на Настьку, поспешила к ней. – Сластёнчик, ты как? Нормально всё?
Меня это «Сластёнчик» резануло. Как бы по-идиотски не звучало, но я не хотел, чтобы кто-то звал ее также, как я, даже если этот кто-то - моя дочь.
-Нормально, Олюнь, - шмыгнула Настька носом, заставляя меня поморщиться.
Всё-таки не надо было мне на неё наезжать. Девчонка она не глупая, без моих напутствий всё поняла бы, в чём я убедился уже в следующее мгновение.
-Пойдём я тебе ликёрчику накапаю, - приобняв ее, мягко предложила Оля, но Настька, тяжело вздохнув, покачала головой.
-Не могу, коть, мама позвонила, нужно домой срочно ехать.
Она, конечно же, врала, но меня это более, чем устраивало. Её присутствие действовало на нервы. Поэтому удовлетворившись таким ответом, я уже хотел заняться своими делами, как дочь вдруг воскликнула.
-Вознесенская, да ты издеваешься?! Я всю ночь не спала, думала, что и как, а теперь ты хочешь опять меня продинамить? Пожалей своего мужика: он исчешется, изыкается и у тебя будет веселое свидание!
Пожалуй, я бы посмеялся, но обернувшись, встретился с Настькой взглядом, и понял, что просто-напросто размазал девчонку, став свидетелем этих подробностей. Она стояла бледная, как полотно, и силилась выдавить улыбку. Такая беззащитная, совсем юная еще, что я почувствовал себя самым, что ни на есть куском дерьма.
За живое задевали ее попытки сохранить гордость. Наизнанку выворачивали. Ведь, как бы там ни было, а я всё же проникся этой девочкой: её не испорченностью, её теплотой, принципами, мечтами… Нравилась она мне. Вся нравилась. Даже когда врала, потому что врать совершенно не умела. Вот и сейчас опустила бегающий взгляд, и теребит нервно браслеты на руке, покусывая губы. А мне и смешно, и леща себе отвесить хочется. Ведь как все могло быть просто, если бы я озадачился причинами этих, забавляющих меня, ужимок. Но поздно пить боржоми, когда почки отлетели.
Тяжело вздохнув, разворачиваюсь и молча выхожу из туалета. Ни к чему унижать девчонку еще больше. Я вообще не должен был этого всего слышать и видеть её такой… От досады и эмоционального раздрая разве что зубами не скреплю. Черте что!
С одной стороны, хочется, чтобы она убралась без лишнего шума и больше никогда не появлялась передо мной, не взывала к моей совести и не угрожала покою, а с другой – это, как упавшее с палочки, охрененно - вкусное мороженное, которое ты едва успел попробовать. Обидно, блин. Да что там? Ломает. Так, сука, ломает, что хоть на стену лезь. Хорошо, что она Ольке не успела ничего рассказать, а то вообще был бы п*здец.
-Пап, подожди, - отвлекает от идиотских мыслей бегущая следом дочь. Обернувшись, недоуменно приподнимаю бровь в ожидании пояснений. И они тут же следуют. – Можно послезавтра соберемся с ребятами у нас? А то ты же сегодня уезжаешь, а потом у вас там какой-то вечер…
Она невинно хлопает ресничками, словно они тут в домино собираются играть, а не раскулачивать мой бар с коллекционным бухлом и трахаться по углам. И меня это впервые бесит, а не веселит. Особенно, когда Настька выходит из туалета, и привалившись к стене в ожидании Оли, устремляет задумчивый взгляд в окно. Представляю, как она будет заливать разочарование среди всей этой Олькиной шантропы; как все эти голодные щеглы будут пускать на нее слюни, и начинаю закипать.
-Нет, не «можно», - произношу прежде, чем успеваю обдумать.
-В смысле? – обалдело застывает дочь, не ожидав такого поворота событий.
-В прямом! – отрезаю раздраженно, встретившись с Настькиным презрительным взглядом.
-Но, пап…
-Я всё сказал. Здесь, чтоб никого не видел! – чеканю, недвусмысленно глядя в зеленые глаза. Настя тяжело сглатывает и отводит взгляд, я же разворачиваюсь, чтобы уйти. Но тут, как назло, из-за поворота появляется Ларка.
-Что происходит? –в момент оценив ситуацию, спрашивает обеспокоенно.
-Не знаю, кто-то, видимо, не с той ноги встал, - язвит дочь.
-Поговори мне еще! - бросаю, не оборачиваясь.
-Больно надо, - огрызается она и намеренно громко стучит каблуками по паркету. – Пойдем, Насть.
-Ты чего рычишь на всех? – удивленно приподняв бровь, интересуется жена, когда мы остаемся одни.
-Ничего. Где черная папка, которую я вчера привез? – не в силах унять злость, выплескиваю ее на жену. Ларка в должниках не остается и тут же заводится.
-Вот если бы ты не раскидывал свои вещи по всему дому, ты бы знал…
-Я и знаю! Это с твоими порядками хер че найдешь. Я ее вчера оставил в спальне на тумбе, сейчас она где?
-Где ей и положено быть – в кабинете.
-На положено, знаешь, что наложено?!
-Ну, у тебя –то, конечно. Ты вообще на всё и на всех клал.
-Ой, не начинай-а, - поморщившись, отмахнулся я и направился в кабинет, Ларка зачем-то пошла следом.
Впрочем, как только мы вошли, причина стала, более, чем очевидна. Остановившись возле камина, она сложила руки на груди и не скрывая злости, процедила:
-Что это?
-«Это» – это что? – обнаружив, наконец, папку, бросил я на автомате, ища нужный документ.
