-Слышь, щас менты приедут, будем разбираться.
-С дороги уберись, иначе я тебя так разберу, потому не соберут!
Видимо, моя дикая рожа, бешеный взгляд и окровавленные руки говорили сами за себя. Смельчак решил не связываться, и правильно сделал. Когда я выходил из себя, становился совершенно отбитым.
Растолкав толпу, перебегаю через дорогу и лечу в парк. Завидев ковыляющую Сластенку, сбавляю скорость и аккуратно, чтобы не напугать, подхожу к ней. Накидываю на озябшие плечи свой пиджак, но она тут же шарахается в сторону. Смотрит испуганно.
-Не подходи! – выставив вперёд руку, хрипит сорванным голосом.
-Тихо, все хорошо, - пытаюсь успокоить её, хотя у самого все внутри кипит. Эти её содранные колени и припухшая щека…
-Не приближайся, иначе я буду кричать, - истерично предупреждает она. Поскольку нервы у меня у самого ни к черту, не выдерживаю и рявкаю:
-Да прекрати уже концерт, всем насрать!
Как ни странно, мой окрик приводит её в чувство. С неё будто съезжает маска невменяемой, и вот она уже усмехается сквозь слезы и горько шепчет:
-Я знаю, что насрать, Серёжа. Хоть трахай, хоть расчленяй, хоть под деревом закапывай. Все равно никто не расстроится. Ну, разве что мама – она чёрный цвет не любит, да и про тусовки придётся забыть. Так что вперёд! Ты же хочешь. Я видела. На мне даже трусов нет. Просто платье задерешь и…
-Ты совсем отъехала? Что ты мелешь? – охренев с таких речей, не знаю, что еще сказать.
Да и что тут скажешь? Понятно, что у неё срыв. Слишком много всего навалилось на девчонку за одни сутки, да и вообще, судя по всему, дома обстановка не сахар, а тут ещё я… Первая, мать ее, любовь!
Бедная моя Сластенка, угораздило же. Самое паскудное, что я не знаю, чем ей помочь. Если бы мог, отмотал на три недели назад и не трогал бы, не приближался и даже в сторону её не дышал. Но я не могу, ни хрена я не могу. Поэтому просто протягиваю руку и ласково прошу:
-Иди ко мне, маленькая.
-Зачем? Тебе ведь тоже насрать, - еле слышно произносит, задыхаясь от слез.
-Не насрать, Настюш. Пойдём, - настойчиво тяну её к себе за лацканы пиджака.
-Врешь. Ну, почему ты все время врешь? – качает она головой и уткнувшись мне в шею, плачет навзрыд.
-Не вру, малышка, сейчас не вру, - прижав её к себе, целую в макушку, понимая, что это истинная правда.
Не вру. Не насрать мне на неё. Совсем не насрать. Вот только, что теперь с этим делать?
«…в каждом из нас есть что-то такое – хоть кричи, хоть плачь, а с этим не совладать.»
-Сейчас, Насть. Потерпи немножечко, – присев передо мной на корточки, торопливо распаковывает Илья рулон ваты. Вокруг суетится вся наша развеселая компания: пацаны разводят костер, устанавливают палатки, разбирают снаряжение после сплава, девчонки маринуют шашлык, режут овощи, фрукты и, конечно же, муссируют подробности того, как наша с Проходой байдарка перевернулась. В общем, работа кипит. Одни мы с Олькой сидим под навесом и приходим в себя после случившегося.
Меня все еще трясет, но, как ни странно, я довольна. Подруга же напротив - возмущается. И это более, чем понятно. По порогам помотало нас знатно. У меня ободраны рука и мои многострадальные коленки, у Ольки – бедро и спина.
- Чтоб я еще раз подписалась на такую дичь – да лучше сразу утопите меня! – шипит подруга, когда Ванька начинает поливать ее ссадины перекисью.
-Зато смотри, сколько впечатлений, - посмеивается он.
-Да вообще! А если бы мы погибли?
-Не преувеличивай. Максимум унесло бы чуть дальше.
-Ну, да подумаешь, всего лишь пару километров побились бы об камни в ледяной воде – ерунда же, - язвит Олечка, на что Молодых закатывает глаза. С виду весь такой невозмутимый, снисходительный к женской истерике мужчина, но это только с виду. То, в какой панике он был, когда Ольку не сразу удалось перехватить и вытащить из бурного течения, сложно описать. Вспоминая это, невольно начинаю улыбаться. На душе очень тепло от их милых перепалок и в тоже время невыносимо горько.
Почему у меня не может быть также? Что во мне не так? Почему я все время возвращаюсь мыслями туда, куда возвращаться категорически нельзя?
Знаю, дурацкие вопросы, но глядя на кудрявую макушку Ильи, склонившегося над моим коленом, не могу не задаваться ими, не могу не вспоминать…
