Помедлив, словно не в силах налюбоваться мной, Илья, наконец, выключает фонарик. Окутавшая нас, кромешная тьма обостряет ощущения. По щеке ласково проходиться тёплый ветерок дыхания, вызывая у меня какое-то ноющее чувство. С одной стороны, волнительно и любопытно, а с другой – невыносимо горько.
Не думать, не думать, не думать! – повторяю про себя, как мантру, когда Илья нежно скользит кончиками холодных пальцев по моей щеке.
-О чем думаешь? – спрашивает шепотом.
-Ни о чём. А ты? –отзываюсь также едва слышно. Несколько долгих минут он молчит, а потом делает странное признание:
-О том, что все проходит.
Он снова замолкает, но я чувствую, что будет продолжение. Замираю в ожидании, Илья не спеша скользит тыльной стороной ладони ниже, касается большим пальцем моих губ, обводит контур.
У меня перехватывает дыхание. Сглатываю тяжело и не дышу. Мне страшно и в тоже время хочется попробовать, проверить: вдруг вся эта моя любовь – не более, чем следствие первого, испытанного с мужчиной оргазма. Знаю, звучит, как бред, но ведь и такое бывает. Честно, я была бы рада оказаться в рядах девчонок, путающих горячий секс с глубокими чувствами. Но чутье подсказывает, так легко я не отделаюсь.
Сердце отчаянно колотится не в силах решиться на что-то. К счастью, Илья не торопит: касается деликатно, изучающе, невесомо.
-Знаешь… Не уверен, стоит ли рассказывать. Я никому никогда не говорил про это, но хочу, чтобы ты кое-что поняла, - нарушает он нашу уютную тишину. А я уже знаю: то, что он сейчас скажет, многое изменит.
Нужно ли мне это? Вряд ли. Но Илья продолжает:
-Два года назад я пережил огромную утрату. Умерла моя девушка. Она не из нашего круга, и не хотела, чтобы я афишировал наши отношения, поэтому никто не в курсе. Но я любил её, сколько себя помнил. Как увидел лет в шесть – так и пропал, - он усмехается своим воспоминаниям, а у меня слезы подступают к глазам, потому что догадываюсь, к чему он ведёт, и чувствую себя ещё больше сукой. – Мы с ней прошли классический путь от ненависти до любви. В четырнадцать начали встречаться. Следующие два года были самыми лучшими в моей жизни. Катя вдохновляла меня, поддерживала во всем, она была всем тем, чего мне, порой, не хватало: моей уверенностью, смелостью, волей… Именно благодаря ей я стал писать стихи и музыку, зарабатывать на этом. Когда её не стало, я просто потерялся. Сначала замкнулся в себе, неделями не выходил из дома, а потом, будто сорвался: пил безбожно, укуривался в хлам, трахался с кем попало – в общем, творил всякую херню… Родители даже хотели меня в рехаб уложить, но я и сам начал понимать, что моя жизнь катиться под откос. Кое - как взял себя в руки, но все равно все вокруг казалось бессмысленным и пустым. За два года я не написал ни одной строчки, и, наверное, снова бы сорвался, но тут появилась ты…
-Ильюш… - попыталась я прервать его, ибо это было слишком для меня. Я не хотела такой близости, не хотела ответственности и громких признаний, но он не позволил сбить себя с курса.
-Подожди, Насть. Я не дурак, все понимаю. Знаю, о чем ты думаешь. Знаю, что у тебя сейчас все сложно, и тебе очень плохо, как бы ты не старалась делать вид, что жизнь прекрасна.
-С чего ты взял?
-Перестань, - мягко просит он, словно неразумного ребенка. - Не нужно. Не передо мной. Я все вижу. Вижу, как ты претворяешься, как давишь из себя улыбки, интерес, хотя тебе ни черта не интересно…
- Прости. Мне казалось, у меня хорошо получается, - не видя больше смысла отнекиваться, признаюсь с горьким смешком, и чувствую какое-то нереальное облегчение от того, что хотя бы перед одним человеком можно снять маску.
-Хорошо, если не приглядываться.
-А ты, значит, пригляделся? – сглотнув слезы, спрашиваю тихо, вкладывая в этот вопрос гораздо больше смысла. И Илья улавливает его.
-Пригляделся, - помедлив, соглашается он, мне же от его завуалированного «люблю» становится так плохо и больно, что не могу сдержать слез.
Я будто, смотрю в зеркало и вижу собственное отражение. Вот только оно еще ждет, робко надеется, мечтает, и мне невыносима мысль причинить ему такую же боль, какую причинили мне, поэтому, всхлипнув, заключаю Сенино лицо в ладони и, коснувшись солеными губами его губ, выдыхаю:
-Зря пригляделся. Со мной будет сложно.
-Главное, что «будет», а остальное… Остальное я помогу забыть, - обещает он и медленно проводит языком по моим губам, слизывая с них соль.
И мне так хочется верить ему. Верить, что он поможет мне забыть, и что всё действительно проходит. Ведь, если даже такая чистая, пронесенная сквозь горе и страдания любовь прошла, то, наверное, и моя – грязная, неправильная пройдет. Ведь пройдет же?
Господи, ну, конечно, пройдет! Как же иначе?!
Вопрос только в том, нужно ли для этого время или другой человек? Впрочем, даже если бы мне сказали наверняка, я бы все равно пришла к Илье, ибо сейчас мне жизненно необходима капелька тепла и участия. Хочу почувствовать, что хотя бы кому-то в этом мире не все равно.
