-Им и не нужно понимать, Илюш, важно, что они почувствуют в ней что-то свое, и проникнуться.
-Думаешь, почувствуют? – уточняет он уже не столько от неуверенности, а, чтобы потешить свое самолюбие.
Ох, уж эта тщеславная, творческая натура!
-Уверенна.
-Тогда буду писать музыку к ней.
-Пиши, но не продавай никому. Это только твоя песня, никто не сможет спеть ее так, как ты, - попросила я, хоть и понимала, что не имею на это никакого права. Однако Илья убеждает меня в обратном.
-Она твоя. Я написал ее для тебя.
У меня снова горло перехватывает спазм, а глаза обжигает солью.
-Спасибо. Но почему «Нева»? – задаю крутившийся с первой минуты вопрос. Илья улыбается и, легонечко поцеловав меня, раскрывает тайну:
-Потому что ты и твоя красота ассоциируетесь у меня с Питером.
-Такая же унылая и серая? – шучу, чтобы немножечко снизить градус романтики. Он смеется.
-Нет, такая же изящная, интригующая, глубокая. Знаешь, красота ведь разная бывает и вкусы тоже. Кому –то нравятся яркие краски бразильского карнавала, а кто-то любит размытый дождем Невский. Я из них, поэтому «Нева».
Я пропускаю удар и в тысячный раз сглатываю подступившие слезы.
-Это самое прекрасное, что я когда –либо слышала о себе, - шепчу севшим от захлестнувших эмоций голосом.
-Может, поспим немного? – смутившись, предлагает Илья. Я киваю и, мы, наконец, засыпаем.
Утро врывается смехом, громкими разговорами и шипением возмущенных углей. Я сижу, обхватив горячую кружку с мятным чаем, и словно загипнотизированная смотрю на мангал, источающий сильный жар и лёгкий дымок. Время от времени с запекаемого мяса на уголь падают капли сока, вызывая резкое возмущение. Капля — вспышка и шипение. Капля — вспышка и шипение.
Эта комбинация странным образом успокаивает меня, да и лучше наблюдать за ней, чем видеть маячащую на заднем плане Шумилину. Я и так проснулась в крайне скверном настроении, а тут еще она со своим жалким взглядом обоссавшей ковёр собаки.
Меня тошнит от нее. От того, как она ежесекундно что-то там на себе поправляет, одёргивает, улыбается невпопад и не знает, на чём остановить свой затравленный взгляд, куда деть руки, куда, по большому счёту, деть саму себя.
Какая же она все-таки жалкая, мерзкая тварь!
-Насть, мы можем поговорить? – блеет ангельским голоском, словно почуяв, что мои мысли крутятся вокруг ее сучьей персоны.
-Поговорить? – вскидываю бровь, окатив ее презрительным взглядом, отчего она опускает глазки в пол и нервно теребит край кофты. Цирк, да и только. И почему самые гадкие люди вечно корчат из себя святош и милых заек?
-Насть, пожалуйста, я хочу все объяснить, - настаивает она.
-Да что ты? – тяну с улыбкой милой гиены. – Можешь не утруждаться, мне с тобой все понятно, так что засунь эти объяснения себе куда подальше. Но вот ты меня послушай. И послушай внимательно, потому что я скажу тебе это всего один раз! Держись подальше от Оли с Ванькой, иначе я превращу твою жизнь в ад. Будешь у меня шарахаться от собственной тени!
После того, как я озвучиваю свою угрозу, с Шумилиной сползает маска невинно-блеющей овцы, и она показывает свое истинное лицо.
-А может, ты будешь? – приосанившись, бросает она с вызовом и дерзко добавляет. - Ты вообще кто тут? Всего лишь новенькая…
-Вот именно, идиотка, - перебиваю грубо, едва сдерживая клокочущую ярость.
Ты смотри, дрянь, как запела. Ну, ничего, я тебе сейчас звук убавлю быстро. Уж этому-то меня мамочка научила.
Хмыкнув про себя, расплываюсь в ядовитой ухмылке и ехидно разжевываю:
-Я – новенькая, да. А это значит, что никому еще не успела поднасрать, да и даже если бы успела, мне бы простили, потому что я - падчерица губернатора. А вот ты - всего лишь дочь бизнесмена среднего пошиба, которая наверняка нагадила не только своей лучшей подруге, но и куче других людей, так что лучше тебе заткнуться и покивать головой, иначе я попрошу отчима направить в конторку твоего папочки налоговую службу, и тогда покупать тряпье из позапрошлых коллекций станет не на что.
О, да! Удар приходиться прямо в цель. Мне в общем-то на ее Burberry не первой свежести глубоко фиолетово, но для таких, как она, стремящихся казаться богаче, чем они есть, подобные уколы смерти подобны, поэтому она краснеет и, выпалив, что я – редкостная сука, сбегает.
Что ж, пока один - ноль, но определенно, это еще не конец. Шумилина так просто не сдастся, и нам предстоит повоевать. В какой-то степени я даже рада, хоть немного отвлекусь от собственных проблем и будет на кого спустить пар. Пожалуй, Олька права, я действительно превращаюсь в стервозину.
Кстати, о Проходе… Только сейчас замечаю, что подруга до сих пор не встала, хотя совой вроде никогда не была. На душе делается неспокойно, и я спешу к их с Ванькой палатке.
