– Допустим, – снова согласился участковый, – но звук с улицы и вой автомобильной сигнализации вы же должны были услышать?
– У нас окна выходят на разные стороны дома, это только с виду квартирные двери рядом расположены, а внутри расположение комнат совершенно разное, можете ко мне зайти и убедиться.
Заходить Пономарев не стал, милиционеры откровенно зевали, да и сам он хотел, как можно быстрее закончить ночь. Мы расписались в протоколе, и полиция отбыла восвояси, прихватив с собой размалеванную блондинку, у которой пострадала дорогая иномарка в следствии падения, не к ночи упомянутого, соседа-Николая.
Перед отъездом, полиция еще раз обыскала квартиру, но никого постороннего в ней не обнаружили, хотя ситуация выходила странная. Инна, – так звали пострадавшую автовладелицу, утверждала, что после падения мужчины она посмотрела вверх и увидела, как из разбитого окна выглядывает какая-то лохматая старуха. Но дверь изнутри была заперта на внутренний дверной замок, который никак не открывался снаружи и полиция, вызвав жену Николая, теперь уже бывшую, вместе с ней взломала дверь соседской квартиры. Меня снова удивил тот факт, что меня не разбудила процедура взлома соседской двери.
Я остался наедине с Татьяной в опустевшей квартире. Хотелось спать, но и ее одну мне оставлять не хотелось, что-то подсказывало, что вся драма еще впереди.
– Не хотите ли чаю? – спросил я у хозяйки квартиры.
– Спасибо, Максим, – выдавила она улыбку, – но это я должна предложить вам чаю.
– Не откажусь, – улыбнулся я в ответ.
Пока женщина кипятила воду, мы молчали, да и о чем, в виду с лучившегося, можно было говорить?
– Сахар будете?
– Если можно.
Она отворила дверцу настенного шкафа и извлекла оттуда пузатую сахарницу, очень претендующую на дорогой раритетный фарфор.
– Бабушка дарила. На свадьбу. На удачу, – пояснила Татьяна, перехватив мой взгляд, – только вот Коля о свадьбе не думал, хотя сахарница-то была подарена именно ему, я не пью чай с сахаром, а он без сладкого не мог…
Открыв крышку сахарницы, девушка замерла, – «нет, не может быть!», – подумал я, уже догадываясь о том, что лежит внутри. Замерев на полуслове, девушка вздрогнула и выронила на пол дорогую посудину. Тихий хлопок, щелчок и сахарница разлетелась на мелкие осколки, разбрасывая по полу свое содержимое. Среди груды осколков и сахара я увидел маленькую шкатулку, не больше спичечного коробка. Шкатулку покрывал красный бархат, поверх которого на большой неопрятный узел был повязан грубый, аляповатый бант. На конце банта черными нитками была привязана записка, – на мое счастье, девушка ее не открыла.
Она согнулась пополам, хватая ртом затвердевший воздух и со стоном отчаянья рухнула на колени, не обращая внимания, как фарфоровые осколки впиваются в ее загорелые колени. На белый сахар скатились крупные капли крови.
Две-три секунды стояла полная тишина, я уже хотел бежать к телефону, в поисках неотложки, но женщина взяла себя в руки, если вы понимаете, что я имею ввиду. Конечно, в руки она себя не взяла, но сделала вдох, потом еще один и взревела, как раненый медведь, – «Ничего, пусть, так даже лучше, главное – что б не молчала!».
Она и не молчала. Слова полились из нее, как пули из пулемета. Она строчила долгими скороговорками, останавливалась, пытаясь отдышаться, потом снова заливалась словами, сквозь слезы.
Я многое пропускал мимо ушей, во всяком случае, старался пропускать – уж до того заразительной была ее истерика, но кое-что все-таки понял:
Николай не решался сделать ей предложения, а она так сильно этого хотела, а она так долго ждала. Она цыганка только по крови, в душе она обычная городская женщина, мечтавшая создать свою семью, мечтавшая стать счастьем для кого-то, завести детей. Она любила Николая. Она действительно его любила и от того, его слова ее так глубоко задели за живое.
– РАЗЪХАССА! Если вызвал, оно уже не остановится! Я не знала про кольца, я думала у него другая! – рыдала Татьяна, обрывая свои длинные, темные волосы – прядь за прядью.
Я не решался остановить ее, такую женщину – лучше не трогать! Домой я попал за пол часа до работы будильника, время спать уже не оставалось. Да и сна у меня не было ни в одном глазу, – «Разъхасса!», – что же она созвала, чему учили ее давние предки.
В конце недели у меня уже был новый сосед. Нет, Татьяна не завела себе никого на замену Николая, безутешная женщина покинула квартиру, продав ее первому встречному, даже не за половину цены. Когда сосед, не без доли гордости, озвучил мне сумму, отданную за квартиру, я расстроился и обиделся на Татьяну, – за такие деньги и никого искать не нужно, я бы сам стал собственником соседской квартиры. Но, уже через несколько дней, Иван, – так звали нового соседа, поинтересовался у меня, понизив голос:
– Макс, слушай, тут такое дело… в общем, ты по ночам ничего не слышишь?
– Я сплю по ночам, во всяком случае – по большей части, а что?
