Опомнился Иван на скомканной, пропотевшей простыне и плача, и всхлипывая, уставился в потолок непослушными ото сна, шальными глазами. На правую руку он боялся смотреть, но чувствовал, как стальной кулак зажимает своей хваткой нечто твердое, а сама рука от локтя – до запястья вымазана чем-то знакомым, теплым и липким. В руке снова блестел окровавленный мясницкий нож, а рядом с ним расплывалось багровое, алое зарево. О том, что на молодую девушку было совершено нападение, случившееся в непосредственной близости от его многоэтажки, Иван узнал из утренних новостей…
День потянулся медленно и мучительно и дело тут было не только лишь в похмелье – Гвоздин понимал, что ему нельзя больше пить до беспамятства, но и на трезвую голову переживать подобное ему не под силу.
– «Повеситься?!», – шепнул в голове уже знакомы насмешливый голос, – от этой мысли Иван содрогнулся и пролил кофе на израненную здоровую руку, – незабинтованная, но больная рука Ивана, насмешливо щелкала костяшками пальцев. В затемненной гардинами, пустой и душной квартире раздался тревожный звонок сотового телефона.
– «Нашли! Обнаружили! Что делать-то, боги мои! Что мне делать-то!», – плача и всхлипывая, непослушными пальцами чужой и далекой правой руки, Ваня нажал на кнопку – «ответить».
– Иван?! – толи вопрос, толи утверждение, а видимо – и то и другое, но этот голос он узнал, хотя ожидал услышать его меньше всего в это мрачное утро, – это Зинаида из Борщевки, ты все еще хочешь исцелиться?
Ну что за вопрос? – Исцелиться Иван жаждал невыносимо! Услышав, что женщина ожидает его в самое ближайшее время, Гвоздин уже натягивал джинсы и футболку, – возможно еще не поздно и жизнь снова вернет исцелившегося и былого Ивана в свое надежное и привычное русло!
Николай… Зараза-Николай ехать в деревню не хотел ни в какую, даже будучи за рулем на машине Ивана.
– Вань, мы с тобой как вчера договорились? – Я свожу тебя и машина моя, на месяц! – хитрые глазки впились в Ивана.
Не было такого уговора, Ваня это отчетливо помнил, – речь шла о нескольких днях, возможно, неделе, но какое хамство, – на целый месяц! Но Иван не обиделся на такие вот пустяки, не до того ему сейчас было. Вызвав такси, он принялся ждать обещанную «десятку». Молодой водитель, услыхав, что Иван собирается поехать не по названному адресу, а черт-знает куда, да еще и в деревню, отказался наотрез, но десять тысяч решили вопрос в пользу Ивана, – поехали, – махнул рукой повеселевший водитель.
Шофер гнал напрямки, объезжая все пробки у выезда из города, одному ему известными, пустыми дорогами. Шансон в магнитоле переливался ухабистыми голосами, попеременно срывающимися на бас, то переходящими на нежный девичий щебет. Настроение у Ивана было – отличное!
У дома Акимовны его уже ждали двое здоровяков-бородачей, но на этот раз их суровые лица пытались выразить тепло и радушие, что, по правде сказать, им совершенно выразить не удавалось. Вдалеке, на том же месте, маячил виденный накануне громадный джип знакомого цвета, сквозь затемненное лобовое стекло на Ивана смотрели две пары внимательных и хищных глаз. Взгляд плечистого телохранителя, занявший все мыслимые габариты водительского сиденья, как и днем ранее, смотрел на Гвоздина, как на пустое место, но глаза богатого старикана вцепились в Ваню оценивающе и жадно.
– «Ишь, как уставился!», – глянул Иван в ответ старикану, – «как будто корову на рынке выбирает!».
В доме было жарко и пахло ромашкой, в панорамные окна стучали огромные, жирные мухи.
– Приехал?! – опять, толи вопрос, толи утверждение от Акимовны, сидящей на прежнем месте.
– Явился! – пошутил приободренный Иван.
– Ну, раз явился – заходи! – молвила та и бородачи, повинуясь невысказанному вслух приказу, подпихнули Ивана к плохенькому табурету.
Ощутив на правой руке что-то теплое и липкое, Ваня охнул, но это была всего лишь тряпица, наброшенная наспех на его руку. Материя была грязной, как будто ей протирали пыль в доме, а из-под самой тряпки сочилось что-то бледно-розовое, омерзительно-теплое, напоминающее кровь.
– Это для того, чтоб она не озорничала! – пояснила Ивану участливая старушка.
– Ага, усыпили мы ее, эдак! Значится! – подтвердил Ване старший из бородачей.
Нынешний Иван уже ничему не удивлялся и ни от какой помощи глаза не отводил.
– На, пей, вот! – старуха пододвинула по столу в сторону Гвоздина граненый стакан с мутноватой жидкостью.
Внутри стакана угадывались лепестки тысячелистника, крапивы и цветки ромашки, а также что-то иное, мерзкое и липкое, похожее на репейник, дальше Иван вглядываться не стал. Ком тут же вскочил у горла, в животе замутило, – после вчерашнего похмелья, да такое?! Вдобавок, от жидкости дурно пахло.
– Не лезет? – участливо спросила целительница, – тогда на, вон, это выпей!
С этими словами один из бородачей поставил перед Иваном граненый стакан, а другой тут же наполнил стакан ровно до половины мутноватой, но привычной жидкостью.
– Первач! – одобрительно крякнул наливающий богатырь.
