— Согласны. Вези. — Помолчав, добавил с хитринкой во взгляде: — Только что-то сдаётся мне — не белоэмигрант ты, хлопец…
— Не важно. Собирайтесь! Я сейчас дам команду — вам выдадут оружие, патроны и продовольствие. Больше никто из ваших не хочет к своим?
Онищенко пожал плечами.
— Десантник, старшина Батищев, вроде как готов, но он не с нашего полка… А те трое — точно нет.
— Хорошо. Через десять минут у того «блитца», что дверь фанерой заделана.
— Есть, герр гауптман!
Савушкин вышел во двор, подозвал Костенко, возившегося с полевой кухней, и приказал:
— Принеси два пистолета, из тех, что мы на Воле взяли, с полной амуницией — кобуры, ремни, запасные магазины. И патронов к ним сотню. Четыре «железных» рациона. И волоки всё к фанерному «блитцу».
— Есть, товарищ капитан! А можно спросить, зачем?
— Нет.
Костенко кивнул и мгновенно исчез в глубине цейхгауза.
Савушкин зашёл в бюро, где Котёночкин пыхтел над составлением ведомости по расходу продуктов за истекшую неделю.
— Володя, не напрягайся вхолостую. Нам эту ведомость уже не сдавать.
— Дезертируем? — с надеждой спросил лейтенант.
— Вроде того. Ты сегодня утром был под Студзянками, как там обстановка?
Котёночкин пожал плечами.
— Сплошного фронта нет. Немцы в седьмой раз выбиты из фольварка. Окопались на юго-западной окраине. Стреляют с обеих сторон, но так, без азарта… Устали. Выдохлись. И наши, и немцы. Неделю уже пыль стобом и дым коромыслом…
— Где там можно пройти к нашим позициям? На карте покажешь?
Лейтенант кивнул.
— Щас. — И, развернув двухвёрстку, уверенно ткнул карандашом.
— Тут. Лес до самого Базинува, а там уже наши.
— На машине доеду?
Лейтенант с сомнением покачал головой.
— Хрен его знает, товарищ капитан… Пешком по лесу лучше пройти. Так оно надёжней… Метров восемьсот, от силы километр. Там бурелом такой, что часа два уйдёт.
— Хорошо. Я сейчас отьеду на пару часов, а вы пока готовьтесь.
— К дезертирству? — улыбнувшись, спросил Котёночкин.
— К нему. Всё, давай, я поехал.
У «Опель Блитца» с фанерной дверью его уже ждали двое пленных и сержант Костенко. Старшина спросил:
— Пистолеты и остальное — этим?
Савушкин кивнул.
— Тоди я з вами, товарищ капитан!
— Чего ради?
Старшина глянул на Савушкина исподлобья.
— На всякий случай.
— Ладно. Раздай амуницию.
Костенко достал из вещмешка пистолеты, кобуры, ремни, магазины, патронные сумки — и протянул всё это хозяйство Онищенко и его напарнику.
— Эти хоть немцам не сдайте, вояки… В вещмешке — жратва, на тот случай, если будете блукать по лесам.
Пленные изумлённо глянули на вдруг свободно заговорившего по-русски обер-фельдфебеля, доселе ни в чём таком ни разу не замеченного — но промолчали и живо начали навьючиваться амуницией. Савушкин подождал, пока они закончат, и произнёс:
— Сейчас едем до леса у Студзянок. Там мы вас выгрузим и покажем, куда идти. Дальше уже сами…
— Ясно, товарищ гауптман! — ответил Онищенко, его товарищ молча кивнул.
Они выехали на северо-восток. Навстречу их «блитцу» тянулись крестьянские повозки с ранеными, изредка, разбрызгивая грязь, переваливась на ямах, проезжали расхлябанные грузовики и артиллерийские тягачи, волокущие разбитую технику в ремонт. Да, вермахт уже не тот, подумал Савушкин. Разбитая армия — как престарелая проститутка, вышедшая на панель, вызывает жалость пополам с омерзением… Ладно, нас этот распад не касается.
Наконец, их «блитц» добрался до леса юго-восточнее Студзянок. С опушки уже явственно слышна была ружейно-пулемётная перестрелка, изредка перемежаемая уханьем батальонных миномётов.
Вчетвером они покинули грузовик. Сержант Костенко остался у водительской двери — как бы невзначай положив руку на кобуру. Савушкин про себя усмехнулся и, обратившись к пленным, кивнул на северо-восток.
— Там, примерно в километре — позиции русских. Или поляков — они теперь союзники. Ну да вы это знаете. В ваших интересах сдаться русским — их вы опознаете легко, они — в пилотках. Поляки — в конфедератках, так что не ошибётесь. — И, взяв за рукав сержанта Онищенко и отведя его чуть в сторону, капитан добавил вполголоса: — Тимофею Савушкину передай привет.
— От кого? — изумился Онищенко.
— От брата. — После чего Савушкин, не оглядываясь, двинулся к своему «опелю» — и через минуту они покинули опушку.
Когда «блитц» отъехал от леса километра на полтора — Костенко, не выдержав, спросил:
— А може и нам так? Тихэнько-тихэнько по лиси и до наших?
— Може, так и будэ. Что нам Женя скажет — так и сделаем.
Но в расположении их ждал сюрприз. Радист молча протянул Савушкину бланк радиограммы — на котором каллиграфическим почерком Строганова было написано: «Возвращайтесь в Варшаву. Двадцать пятого августа в полночь по мск к вам прибудет связной. Обеспечьте его встречу с командованием восстания на Жолибоже. Место встречи — вход в Сокольницкий форт. Пароль — Ялта пять-пять-пять, ответ — Баргузин. Баранов».
