Димин джип у подъезда, я распознала издали. Это был плохой знак. Когда мужчина, вроде Дмитрия Сергеевича, решает начать причинять добро, его ничто на свете не остановит. Выругавшись, я вскарабкалась по ступеням. Как он, вообще, узнал?.. Ведь это даже не его фирма!
Одного взгляда на то, как по-хозяйски он сидит на столе, проглядывая какие-то бумаги, было достаточно, чтобы засомневаться. Девушки, принимавшие мои документы, чирикали, извиваясь, как гурии. Думаю, они знали о том, что у Димы есть Соня, но верили, будто бы их шарм способен затмить ее шик.
– Привет! – сказала брюнетка. – Ты вовремя. Это – Дмитрий Сергеевич, наш хозяин.
– Херршер и садданим, – добавила я.
На всякий случай по-немецки и по-корейски.
Не оценив моих познаний слова «хозяин», Кан сделал мне знак умолкнуть. Суровый знак:
– Рот свой закрой, блядь!
Девчонки дрогнули и странно переглянулись. Я ухмыльнулась и села на шаткий диван. Покачалась на нем смеха ради, чтобы Кана позлить. И рукой махнула:
– Подите, девочки, покурите.
Они опять переглянулись и вышли, оглядываясь на Диму. Как евреи на исчезающий за спиной Египет. Дима дождался, пока закроется дверь и поднял за уголок чей-то паспорт. Помахал им в воздухе, будто собирался прочесть мне что-то из Маяковского.
– Ты что-нибудь слышала о Елене Ровинской?
– Ты слишком молод, чтоб быть мне папой, – сказала я.
– Мы были ровесниками, – напомнил он.
Я кисло поморщилась. Я… Плод страсти пьяных подростков. Дитя Любви, зачатое в холодном подъезде, на чьем-то ящике для картошки. Кан молча смотрел в упор, постукивая моим паспортом о ладонь.
– Дима, че тебе опять надо?
Глядя в упор, он считывал информацию с моего биополя.
– Мне? Ничего. Это ты уже не знаешь, в какую крайность метнуться.
– Тебе-то какая разница? – хрипло сказала я, не сводя глаз с его ступни. – В смысле… Я не знала, что эта фирма – тоже твоя.
– Я не об этом спрашиваю. Какого черта ты забыла в Корее?
– А что я забыла здесь?.. Знаешь, всю свою жизнь я стремилась стать к тебе ближе. Все, что я делала, я делала в надежде, что ты полюбишь меня… Но так не делается. Я лишь сейчас это поняла. Я тебя не цепляю. Дело не в том, что со мною что-то не так. Просто лично тебя, я не завожу, а мне, как назло, помимо тебя никто на свете не нужен. Точка. Когда она пришла тогда, после Набережной… Ну, Сонька. Мне снова захотелось ее убить. Не знаю, как я сдержалась. Наверное, было стыдно признать, как низко я пала.
Взгляд Димы стал неподвижен. Сам он почти что арийцем стал. Вопрос уже висел на кончике его языка, но Кан воздержался. Он меня много раз спрашивал; видимо, понял, что спрашивать бесполезно. Я буду все отрицать.
– Ты – точно больная, – со вздохом заключил он.
Я развела руками.
– Как видно, я тоже однолюб.
Кан рассмеялся, нетерпеливо дернув ногой.
–
Я подняла глаза:
– Дима, хватит! Не смей, понятно? Я не больная, не ебнутая, не идиотка. Я просто зациклилась, вот и все. Знаешь, я ведь все понимаю… Я даже хочу в глубине души, чтоб ты счастлив был. Просто не заставляй меня смотреть, как ты счастлив с другой девчонкой! Дай мне уехать!
Он молча смотрел, как будто ушам не верил. Потом сказал.
–
– Тогда не делай вид, будто бы ты хочешь мне лишь добра, – я встала и протянула руку. – Дай паспорт.
В первый раз со времен далекого детства, взглянув на меня без всякого раздражения, Дима сухо спросил:
– С чего ты взяла, что ты меня не цепляешь?
– Хм… Дай подумать? Ты спишь
– Ты тоже спишь
– Да это так, баловство… Не сравнивай!
– Да для тебя вся жизнь – баловство. Твой отец был точно такой же. И доигрался!.. Нельзя людьми жонглировать, как тебе заблагорассудится. Ты даже хуже него!.. Он хотя бы догадывался, что делает.
– Дим, прекрати. Я его не знала! Я его не узнала бы, даже если бы он рядом со мной сидел! Хватит тыкать мне им в лицо, словно я его выбрала. Пойди и ему скажи!.. Такое чувство, ты мне пытаешься отомстить! За то, что он тебе сделал!..
Он как-то странно застыл, не изменившись при том в лице.
– Ему ты верил, – добила я, не в силах остановиться. – Он презирал тебя, смеялся над тобой… Но ему ты верил! Мне – никогда! Ты Мата Хари из меня сделал… А я просто тебя любила и ничего больше.
Эффектный уход… сорвался. Мне не везло с уходами. Дверь офиса была заперта. Я дернула ручку раз, другой, третий.
– Что за дерьмо?!
Дима вздохнул, покачав головой. Словно сам себя спросил: ты видишь, что мне приходится выносить? И сам же себя по плечу похлопал: держись, братан!
– Похоже, что дверь закрыта.
– Ну, так открой.
– Погоди… Послушай! – он взял меня за руку и силой усадил на диван. Его ладонь легла на мое плечо. Глаза смотрели в упор. Мне так хотелось упасть в его объятия, что в ушах звенело. Но глядя сквозь меня, Дима пребывал где-то далеко-далеко.
Я разочарованно скинула его руку. Он тупо посмотрел на свою ладонь, словно ожидал увидеть на ней какие-то знаки, положил ее на колено.
– Ты никогда не думала, почему я помогаю тебе?
