Антон встал, чтобы идти дальше, но в этот момент совсем близко послышались голоса — слева проходили две женщины, значит, там была тропа. Он видел их силуэты и невольно подслушал их нехитрый разговор.
— ...Ничего не могу купить себе, староста не дает записку, а без нее талон недействительный!
— Так ты разве не слыхала? Он привез себе кралю из Хисарских бань, разодел ее без всяких талонов... И даже не скрывает, ходит к ней по ночам.
— Кто же это такая?
— Да наша новая учителка... А жена слезы льет, убивается.
— Хоть бы скорее партизаны пришли да расправились с этим негодяем...
— И расправятся, сестрица, будь уверена. На днях парень мой приходил в увольнение, ведь он в солдатах, так он прямо сказал: скоро, говорит, настанет час расплаты, падут головы кровопийц, только погодите еще немного...
Женщины прошли мимо. Теперь можно и ему. Антон стал подниматься выше, держась в стороне от дороги, чтобы избежать случайной встречи с запоздалым путником. Услышанный разговор невольно заставил его вспомнить сельских ремсистов, на встречу с которыми он ходил вместе с Гецо. Он увидел доверчивые глаза активистов, услышал их вопросы к Гецо — секретарю околийского комитета — и остро почувствовал боль недавней утраты. Страшно становилось за ребят, ведь они не скоро узнают, почему прервалась связь с партизанами... Никто и никогда больше не увидит Гецо. Тревога за ремсистов, которых Антон знал только в лицо, но не по именам, росла все сильней. Связь с ними поддерживал Гецо. А теперь? Даже если Гецо только ранен. Он отползет на десять, сто, тысячу шагов и, наконец, когда попробует встать, увидит над собой удивленные лица полицейских: «Ах, вот ты где!» Его схватят — и в полицию. Конечно, Гецо не скажет ни слова. Но кто сейчас заменит его в такой трудной оргработе? Его место осталось свободным и будет пустовать еще долгое время. Или быстро найдут замену?.. Быть может, только теперь Антон по-настоящему оценил своего друга и, растроганный и удивленный, осознал, как много значил этот рабочий-табачник. У него не было и восьми классов образования, а он взвалил на свои плечи ответственность за ремсистов целой околии. Ответственность? А кто его обязывал стать ответственным? Не сам ли он выбрал этот путь? Или это называется личной судьбой, связанной с судьбой всего народа? Погибнет один, его место займут другие. Ведь незаменимых людей не бывает. Не бывает? Когда не стало Мануша, в отряд влилось тридцать восемь новых партизан. Выходит, Мануша заменили тридцать восемь человек, отважных и мужественных, но самого Мануша нет. И ни один из нового пополнения, лишь они все вместе способны заменить Мануша. Где проходил Мануш, там появлялись новые ятаки, там сплачивались и крепли организации. Он не только носил огонь в своем сердце, но и умел передать его другим. А Радко? Когда Радко убили, командиром стал Владо. Но отряд утратил свою боевитость, и из штаба прислали нового человека. Выходит, незаменимые люди есть. Ведь каждый несет в себе что-то неповторимое. Так откуда же эта теория всеобщей взаимозаменяемости? Кто заменит Гецо с его умом и сердцем, с его талантом находить контакт с молодежью?
«Ум — это самобытный дар природы, — сказал однажды политкомиссар Димо. — У интеллекта двойников не бывает».
Сам Димо — человек удивительно спокойный, добрый, обаятельный, порой даже застенчивый. А вот в спорах тверд как скала. У него своя логика, и теория всегда проверена практикой. Он умеет подчинять страсти общей большой работе. Да, Димо все называет «работой», включая самые опасные партизанские акции.
Наверное, теория взаимозаменяемости родилась среди людей завистливых, которые не осознавали, что зависть незаметно перерастает в озлобление, озлобление — в ненависть, а от ненависти — один шаг до предательства...
В полном безветрии падал мелкий снег. Ноги у Антона отяжелели, налились свинцом. На востоке занималось утро, по чистому небу неслись высокие облака. Он поднял голову. В воздухе медленно кружились миллионы снежинок, на землю опускалась невидимая белизна, она успокаивала, и мало-помалу возвращалось убеждение, что страшное уже позади и все будет так, как задумано...
Отсюда начинался горный массив. Старые сосны упирались вершинами в подножья утесов, а под обрывом рокотала река. Месяца два назад Антон проходил здесь.
Внизу бухтела старая лесопилка, на которой работал дед Иван. И только парень приготовился подать условленный знак, как в лесу прогремел выстрел.
Антон ждал до вечера, а потом спустился к лесопилке. Но там никого не оказалось.
Антон знал, что при хорошей видимости дорога отсюда на лесопилку просматривается. Склон довольно открытый, здесь же можно залечь, перебежать на другое место, а дальше петляет лабиринт ложбин, впадин, скальных выступов с кряжистым, побитым бурями сосняком. Еще дальше — старый непроходимый лес с тайными тропами в горы.
