И вдруг — тишина. И мрак. Над усталыми водами Месты медленно проплывают тени. Они ползут над селами, над городами, закрывая собой всю землю. Как долго стоит эта тишина, прерываемая неожиданными выстрелами, скрипом виселиц и топотом сапог! Потом из низины, из мглы, освещенной восходящим солнцем, возникает одинокая фигура человека. Он зажимает рукой простреленное плечо и, тяжело дыша, садится под сосну. Ружье лежит у него на коленях, а мысли его там, в долине, у пруда под Добриниште, где шестнадцать полицейских исходят криком: «Иван, сдавайся! Не видишь — ты окружен!» Но этот Иван не из тех, кто покорно поднимает обе руки. Он поднимает только одну, и сквозь огненный шквал автоматных очередей прорываются шесть пистолетных выстрелов. Пятеро полицейских падают на траву. И человек этот перестает быть Иваном — народ ему дает имя Балкан{12}. За ним вначале по одному, по двое и по трое, а потом и целыми группами приходят новые борцы. Они становятся на колени под сосной, откапывают зарытые отцами ружья, целуют их и уходят. Впереди шагает Балкан.
Антон закрывает глаза. Он тоже там, с ними. И странно, в руках у него то самое ружье, которое лежало на коленях у Балкана, — некогда оно гремело в Батаке, прошло через пламя Сентября, чтобы тяжелым летом сорок первого вместе с Иваном Козаревым-Балканом партизанскими тропами добраться до Пирина...
Ударили капли дождя. Антон протер глаза, в ушах его продолжал свистеть ветер, рядом проносились ослепительные копья молний. Антон залез в дупло. Там было сухо, даже уютно. В этом дупле вполне можно переночевать, а на рассвете, когда гроза поутихнет, он двинется в путь. Антон устроился поудобнее и заснул, убаюканный шумом проливного дождя.
А когда проснулся, было уже светло. Сквозь зеленые тучи проглядывало солнышко. Антон удивленно посмотрел вокруг. Разве не на самом деле он видел ожившие картины прошлого? Лес и поляны внизу, окутанные легким летним туманом, плавали в лучах солнца.
Потом, вернувшись в отряд, Антон не раз рассказывал товарищам и об облаве, и о грозе, неожиданно налетевшей с гор, и о таинственном кладе, найденном под старой сосной. Но он не находил слов, чтобы описать то видение, которое — он знал — не было сном. Его могли просто поднять на смех. Ведь есть остряки — только попадись им на язык. А может, и не смеялись бы, кто знает. Но так или иначе, Антон решил смолчать.
Найденному оружию больше всех обрадовался политкомиссар Димо.
— Это оружие, Антон, дороже любого сокровища, — сказал он. — Надо свято беречь его. И гранаты, и наган, и патроны мы сдадим в музей Революции. А такой музей в Болгарии обязательно будет!
Он знал этот город. Стоило закрыть глаза, и он видел улицу с двумя каштанами, кофейню албанца Спиро в глубине, а за ней — позеленевшие черепицы околийского управления полиции. Каждое воспоминание было как бы ограничено рамками, отделяющими одну картину от другой и разбивающими город на отдельные участки: до гимназии и обратно, до библиотеки и обратно, до столовой для бедных и обратно. Но как много вбирал в себя каждый маленький кадр!
Воспоминания вдруг возвращали его в толчею перед Хуклевым ханом{13}, где каждый базарный понедельник он ждал из родного села торбу с хлебом. И одновременно всплывали мысли о 7-м «Б» и торопливых нелегальных встречах, полных напряжения от необходимости соблюдать конспирацию. В памяти, как на фотографии, запечатлелось каждое пережитое им событие, как будто эти снимки, подобранные в определенной последовательности, предназначались для самой истории. Между этими застывшими картинами бурлила детская радость, а к ней примешивалась горечь неизбежного расставания с гимназией. Его душа была подобна весеннему потоку — пробиваясь через ледяные торосы, спешила вырваться на простор, чтобы пробудить к жизни землю и травы.
Антон с нежностью вспоминал город и его людей. Там он прикоснулся и к необъяснимому таинству, которое люди называют простым словом «любовь». В прошлый раз он влюбился в молодую женщину — в свадебном наряде она позировала фотографу Кантарджиеву. Потом влюбился в девушку, что из окна двухэтажного дома грустно и безразлично смотрела на пеструю толпу людей, заполнявших базарную площадь. Чувство владело им какое-то мгновение, но и этого было достаточно, чтобы в душе сохранились воспоминания и ощущение пережитого. А это, в конце концов, самое главное.
Сейчас ему предстояло снова, в который уже раз, спуститься в город. Сердце наполнялось тревогой перед неизвестностью, но в то же время он был горд, что именно ему доверили спасение тяжело раненного Тимошкина — срочно нужен был врач.
Впереди бесшумно и спокойно шел бай Добри — он должен встретить доктора Янкова и проводить его до зимовья Шабана Грошарова. Там будет ждать старый Яне с двумя мулами. По дороге к раненому доктора будут охранять, скорее всего, Бойка и Марин, потому что теперь они никогда не разлучаются и, стало быть, дело пахнет свадьбой.
