Я представила, как опускаю кисть в кусочек неба и рисую его глаза. Густые волосы на белом полотне выглядят отчетливо, даже ярко. А улыбка… Она была такая счастливая и яркая, что он буквально сиял на полотне. От таких мыслей я перестала сосредотачиваться на уроках, и переключилась на этот портрет. Мне нравилось думать, что Дилан не умер. Мне нравилось думать, что он где-то здесь со мной, лежит на кровати и думает о том, в каких местах Сан-Франциско я еще не побывала. Я открываю глаза и падаю в реальность. Громкий грохот раздается где-то в ушах, и я закрываю их ладонями, чтобы перестать слышать его. С трудом не даю этим мыслям проникать мне в голову; они словно паутинки, от которых отчаянно пытаешься избавиться. Они прилипают на кожу, лезут в глаза, щекочут уши, заползают в рот. Открываю глаза, и всеми силами пытаюсь выучить это стихотворение:
Паутинки слезают с рук.
Медленно открываю глаза и больше не вижу их на ресницах.
Провожу рукой по ушам и не ощущаю их.
Губы начинают спокойно закрываться. Паутинок больше нет. Они покинули мою голову.
Среди всех домов района Пасифик-Хайтс дом Алана отличался своим темным окрасом. Этим он и
привлекал взгляд людей. Перед тем как мы вышли из машины – на парковке, на которой стояло очень много машин, что объясняло количество гостей – я заметила пару туристов, которые держали в руках камеру и делали пару снимков его дома. Мне почему-то стало не по себе от мысли, что мой дом могли бы вот так фотографировать. Пока я ждала, когда мама выйдет из машины, я смотрела в то самое окно. Я не знаю, чего я ожидала там увидеть. Алана, который бродил по комнате, то надевая рубашку, то поправляя пиджак? Нет. Если бы так было, я бы пошла и отобрала у туристов их камеру, чтобы удалить фотографию дома. Поэтому его занавески были всегда задернуты. Но я все еще ждала, когда занавеска задернется и оттуда покажется знакомый силуэт. Мама взяла меня за руку, и мы направились в дом. Я оглядела двор, и вздохнув, словно хотела насытиться ароматом цветов и кустарников, взошла на крыльцо.
Мама сильно волновалась перед тем, как нажать на звонок. Она боялась показаться неуверенной, неопытной, не достаточно талантливой. Она боялась, что ее не примут, как хорошего дизайнера в своем обществе. Я крепко сжала ее руку и выдала взгляд поддержки, говорящей ей не волноваться. Она слегка улыбнулась и поджала губы, когда я нажала на звонок. На пороге нас встретил высокий мужчина средних лет. На миг мне показалось, словно это был Алан. Только намного старше. У него были такие же темные волосы, почти то же выражение лица, руки… Только глаза и взгляд не тот. Глаза были серые. Тусклые. Не такие яркие, как у Алана. Он улыбнулся. Отец Алана… – пронеслось у меня в голове. Мама ослабила свою хватку и словно расслабилась, увидев его.
– Николас Хольтз! – воскликнула она с улыбкой, от которой даже я удивилась. Услышав его имя, на меня словно налетела груда информации, которую я хранила где-то далеко, а она появилась лишь сейчас. Николас Хольтз. Я прежде слышала это имя. Он был на передаче «Вечернего Сан-Франциско», как специальный гость. Он известный композитор, и у него даже книга в книжных магазинах есть.
– Да, – ответил он, все еще улыбаясь мне и маме, – А вы? – сощурил он глаза, словно пытался вспомнить имя, которое вряд ли вообще знал. Люди часто так делают.
– Аделаида Холмс. Приятно познакомится, – мама отдернула свою ладонь с моей и уверенно протянула ему руку. Он улыбнулся шире и ответил тем же рукопожатием.
– А это моя дочь – Эллизабет Холмс, – она моментально указала на меня, и теперь его взгляд перешел на меня. – Она хорошо знакома с вашим сыном, – добавила она после, и я тут же залилась краской.
– В самом деле? Приятно с вами познакомится, Эллизабет. – ответил он, пожимая мне руку.
– Взаимно, сэр. – Мне казалось, словно в его взгляде я прочла надпись – «Девушка моего сына»
– Ну что же, проходите.
Мистер Хольтз пригласил нас в дом, в котором я была пару раз, хотя ни он, ни мама не знали об этом. Он помог повесить пальто мамы и отошел к гостям, оставляя нас фразой – «Чувствуйте себя, как дома».
Мама начала любопытно разглядывать дом, а я же гостей. Уверена у меня был такой же взгляд, когда я впервые здесь оказалась. Она оглядывала комнаты, мраморный пол, колонны, винтовую лестницу и прочие мелочи этого интерьера. Думаю, сейчас ее это сильно вдохновляло.
