Со всеми этими людьми в платьях и смокингах, дом Алана узнать было сложно. Раньше я видела его лишь пустым, холодным и одиноким. Сейчас же, здесь везде горели огни, вокруг ходили официанты, раздавая закуски и напитки, и по всему дому стоял гул разных голосов. Среди толпы мои глаза тщательно искали темно-коричневые волосы и зеленые глаза. Вместо этого они лишь запутались в таком количестве людей. Мы вошли в гостевой зал, где находились все приглашенные. Официант предложил нам шампанское, и мама взяла одно себе и сделала глоток. Почти все держали в руках бокал шампанского, и я подумала, что это был отличный способ слиться с ними. Только вот я не вписывалась возрастом, и у меня не было в руках бокала.
– Аделаида Холмс! – подошла к нам женщина с длинными черными волосами, которые были идеально уложены волной. На ней было длинное белое платье в стиле двадцатых, а в руках, где было слишком много колец, она держала такой же бокал шампанского. Он был нетронутый. Здесь и вправду берут его лишь для того, чтобы слиться с обществом.
– Коралина! – ответила мама. Коралина с белоснежной улыбкой подошла и обняла маму. Когда она отстранилась и посмотрела на меня, я заметила эти зеленые глаза. Яркие, зеленые глаза. Мама Алана. Вдруг, увидев ее, я словно почувствовала укол в сердце. Человек, который разрушил жизнь другому человеку, стоит передо мной и улыбается. Я не знала, что чувствовать. Злость, отвращение, равнодушие, безразличие. Сложно вот так сказать. Она не убила человека намеренно, но почти сделала это. Стоп. Нельзя давать этим мыслям снова проникать в голову. Я натянуто улыбнулась и поприветствовала ее.
– Так ты подруга Алана? – спросила она меня после. Я пыталась перестать думать о ней, как о плохом человеке. Голос и то, как она разговаривала, были приятными и добрыми.
– Да, Миссис Хольтз. Мы с ним хорошие друзья, – ответила я, чтобы она не подумала совсем о другом.
– Алан никогда не рассказывает о своих друзьях, – продолжила она с улыбкой. – Он очень тихий, правда? – я распознала этот трюк, как любопытство о характере своего сына при его сверстниках.
– Могу вас убедить, что мы с ним хорошо ладим, и у нас всегда найдется тема для разговора, – ответила я, пытаясь правильно ответить на ее вопрос.
– Хорошо, что у него есть такой замечательный друг, – подмигнула она мне, и меня не по-своему передернуло. Мама начала о чем-то с ней беседовать, а я в это время отошла.
Отошла подальше от гостевого зала и прошла в коридор. Я взглянула на лестницу, и мне захотелось подняться наверх.
Наверняка Алан сидит у себя в комнате и пытается отгородиться от людей и общения. Сидит на крыше дома и смотрит, как огни города ярко освещают дома и дороги. А может, его и вовсе нет дома. Может, он гуляет где-то возле океана и делает снимки волн, ударяющихся об скалы. Может, он разъезжает по городу и наслаждается ночным бризом.
Я все же не решилась подниматься, и повернулась в противоположную сторону от лестницы, где отчетливо увидела свое отражение. Лицо немного грустное, некоторые пряди пытались вырваться из длинного хвоста, а атласный пояс белого платья с черными цветами немного ушел с центра. Я быстро поправила все и пыталась выдать подобие улыбки самой себе. Мне сложно было смотреть на Коралину. Она выглядела довольно милой, но это могла быть лишь фальшь. Приходила ли она похороны отца Дилана? Плакала? Винила себя в его смерти? Невозможно сразу все разгадать. Алан неплохой, и муж у нее приятный. Может, я себя накручиваю? Нет. Я все еще не могу на нее спокойно смотреть.
Из гостиной, где стоял камин, раздавались звуки рояля. Там никого не было. Я была уверена в этом. Все гости собрались в гостевом зале и беседовали о разных темах, касающихся архитектуры, дизайна, декора или интерьера. Все, что меня сейчас не слишком волновало. По телу пробежалось знакомое чувство комфорта, и я тут же вбежала в гостиную, думая увидеть его.
Все было почти так же, как в моем сне. Комната плохо освещена, и лишь белый рояль оказался последним источником света. Он играет знакомую композицию, а я медленно подхожу к роялю и сажусь на кресло недалеко от него. Пальцы зажимают клавиши на рояле, отбивая такт, и ускоряясь в танце, создающий музыку. Я медленно прохожу и замираю, потому что за инструментом сидит не Алан, а его отец. Глаза его закрыты, а пальцы играют так яростно, так красиво, словно они сами по себе. По его лицу пробегает волна наслаждения. Интересно, выглядит ли Алан так же, когда играет? Рисует? Фотографирует? Уверена, у него есть, чем он гордится и наслаждается.
