Возле дома Алана было не так тихо, как это бывало раньше. Большая деревянная дверь была открыта, и оттуда выходил незнакомый мне человек в черном костюме с большим белым чемоданом и маленьким коричневым. Он вышел со двора и направился назад черной машины, где отворил багажник и вложил в него весь багаж. За этим мужчиной вышла миссис Хольтз. На ней было строгое, черное платье, поверх которого, она надела длинное серое пальто. Волосы у нее были уложены в высокий хвост, и в руках она несла сумку. Она спешила. Стоя у порога дома, она крепко обняла мистера Хольтза, который выглядел грустным. Они о чем-то говорили и головы у них постоянно оборачивались в окно Алана. Его не было с ними внизу. Он не собирался прощаться с ней. Миссис Хольтз поспешила в машину, а Николас все еще стоял там. В окне на самом верху я видела Алана. На его лице отразилось разочарование, перемешанное с грустью.
Я встретилась глазами с миссис Холтз и надеялась на то, что она меня не узнает. Но она лишь улыбнулась в спешке и произнесла:
– Добрый день, Эллизабет. Если ты к Алану, то он дома, – имя своего сына она произнесла запнувшись. Это было то ли от грусти, то ли от спешки. Но когда она снова подняла на меня взгляд, то я увидела, как в ее глазах блеснули слезы. Она была отвергнута собственным сыном из-за своего выбора. Не думаю, что она себя простит.
– Вы надолго? – спросила я ее. Думаю, такого вопроса она не ожидала, поэтому удивленно покосилась на меня.
– Я… – начала она, – Не знаю. Надеюсь, что нет.
– Удачной поездки, миссис Хольтз, – сказала я и зашла во двор. Когда я уходила, то увидела в ее глазах страх. Страх быть отвергнутой собственной семьей. Правда, даже этот страх не заставил ее передумать. Я все же надеюсь, что она вернется как можно скорее. Алану нужна мама, даже если она была не слишком внимательна и заботлива в последнее время.
Мы лежали на кровати. Просто лежали и согревали друг друга объятиями. Рассказывали о том, как провели день или что ели на завтрак. Смотрели в окно, любуясь облаками, и ловили руками лучи солнца. Такие мелочи делали меня в несколько тысяч раз счастливее и беззаботнее. Мне хотелось проводить так каждый день с ним на протяжении вечности. Просто вечность беззаботной любви. Просто любви. Больше ничего.
– Она вернется, Алан, – говорю я, играя с его пуговицей на рубашке.
– Знаю. Просто… – он осекся.
– Просто что?
– Как можно называть себя матерью после такого? Она редко бывала со мной, и отец тоже. По крайней мере, он не хотел уехать и оставить свою семью ради картин.
В ответ я лишь прижалась крепче к нему. Я чувствовала, его тяжелое дыхание на макушке, и монотонный стук сердца под своей ладонью.
– Она любит тебя. Любовь заставит ее вернуться, – произнесла я.
– Я не нуждаюсь в ее любви так сильно, как…, – ответил он и приподнял мой подбородок к своему лицу. Зеленые глаза стали медленно меня гипнотизировать и смотрели они на меня с доверием, решимостью и любовью. В них можно было спрятаться и оставаться там в безопасности, – … в твоей.
Он нежно накрыл меня поцелуем, а я все еще продолжала заглядывать в его глаза, пока они не закрылись с моими. В своей жизни я повидала лишь две пары прекрасных глаз. Они очаровали меня с первого же взгляда. Первые были голубые и глубокие, как океан. А вторые ярко зеленые и прекрасные, как изумруд.
Он медленно отстранился и тихо прошептал:
– Я люблю тебя, Лиз.
Мне казалось, я слышала эти слова впервые. Хотя на самом деле, я слышала их всегда. Просто никогда этого не замечала. Эти слова прятались за каждым вздохом, новой улыбкой, тревогой, прикосновением и взглядом. На слух они были еще приятнее.
