Я проснулась от того, что в дверь позвонили. Магнитофон уже замолчал и оттуда уже не доносились песни Дэрила. Я прослушала их все и уснула. Я снова плакала. В его песнях пелось об одиноком мужчине. Он пел об одиноком океане и космосе. Он пел о том, насколько больно иметь ничего за собой. Не иметь места, куда можно вернуться в любой момент. Не иметь тех, кто принимает тебя со всей болью и грехами, которые ты несешь за собой. Я словно впала в транс и слушала их, пока они не закончились, а затем уснула. Наконец, я выключила магнитофон и потянулась. Голова разболелась, а во рту пересохло. Я посмотрела в зеркало, и немного уложила взъерошенные волосы. На мне все еще была одежда, в которой я была в школе. Потребность воды была все же больше, поэтому я тут же пошла вниз. Спускаясь по лестнице, я слышала, как мама с кем-то разговаривала. Человек, говоривший с ней, отвечал негромко, даже тихо, поэтому я не смогла распознать его голос. Когда я окончательно спустилась и вышла в коридор, то увидела, что на пороге стоял совсем не чужой человек. Родной. Алан. Я встала посередине коридора, и мы просто глядели друг на друга. Мама стояла спиной ко мне, и все еще что-то спрашивала у Алана. Он, конечно же, уже не слушал ее. Я медленно подняла руку, словно хотела ему помахать рукой, но тут же сжала ладонь. Он нежно улыбнулся, и в этот момент мама замолчала, и повернулась ко мне. Лицо у нее было удивленное.
– Я думала, ты еще не вернулась! – воскликнула она.
– Я пришла в пять и задремала, – сказала я, не отводя взгляда от Алана.
– А, – просто ответила она, и как-то по-своему улыбнулась, – Хорошо. Тогда я пошла на кухню. Нужно ужин приготовить.
Думаю, сегодня Алан скажет, останется ли он в Сан-Франциско или уедет в Нью- Йорк навсегда. Коленки странно задрожали.
– Алан, не останешься ли ты с нами на ужин? – спросила она, останавливаясь на полпути в кухню.
– Нет, спасибо, Миссис Холмс.
И мама удалилась. В коридоре остались только мы. Нас поглотила тишина. Мы просто стояли и глядели друг на друга, словно виделись в последний раз. От этой мысли скрутило живот. Я прошла вдоль коридора и взялась за пальто.
– Мы ненадолго, – сказал он. Эти слова словно были прощальными. Я быстро надела пальто и, сказав маме что ухожу, вышла из дома вместе с Аланом.
Мы прошлись по ближайшим районам Сан-Франциско. Шли мы в тишине, изредка смотря друг на друга. Думаю, это из-за того, что никто не знал, что сказать или как начать разговор. Мы не виделись неделю. Не знали, что между нами происходило. Было сложней, чем казалось. Первым стал говорить он.
– Даже не представляешь, как я рад тебя видеть.
– Я тоже.
– Все хорошо?
– Не знаю. Мне сложно сказать. Но сейчас мне хорошо, – ответила я, улыбнувшись. Мы подошли к перекрестку, и я уже была готова переходить дорогу, но Алан потянул меня за руку и остановил. Я озадаченно на него взглянула, и он указал мне на светофор. Он горел красным.
– Куда ты так постоянно торопишься, Лиз? – спросил он, словно шутя. Хотя говорил он обеспокоено. Это он меня спас в тот день, когда на меня не налетело, разгоняющееся авто.
– Я… Не знаю. Мне слишком тревожно, – ответила я, отходя от дороги. Он вздохнул и крепко взял меня за руку. Теплая рука нежно гладила мою и стала приятно согревать. Я улыбнулась в ответ.
Наконец мы дошли до пляжа. Снова. Теперь людей здесь было больше, отчего и атмосфера стала теплее, чем прежде. Мы прошлись к середине, все еще держась за руки. Даже такой жест перед обществом заставлял меня каждый раз напрягаться.
– Прежде, чем ты что-то скажешь, дай мне сделать это, – сказала я и крепко обняла его. Словно обнимала в последний раз. Он обнимал меня в ответ, и мы простояли так достаточно долго, чтобы даже согреть друг друга. На глазах у меня выступили слезы. Когда мы отстранились, я вытерла эти слезы и пристально взглянула на него.
– Скажи мне, что ты не уезжаешь навсегда.
Он посмотрел на меня, и я не могла уловить в его взгляде ничего. Не знала, что ожидать. Это меня пугало. Он молчал. А когда произнес, то произнес это с грустной улыбкой. Я заплакала.
– Я останусь. – ответил он. Заплакала я оттого, что тревожность пропала, и я могла спокойно обо всем думать. Отчего же ему было так грустно? Алан провел пальцами по моей щеке, стирая слезы.
– Я так рада, – сказала я, улыбаясь.
– Знаю, – улыбнулся он в ответ.
– Тогда почему ты не рад? – спросила я более серьезно. Улыбка ушла с его лица, и он отвел взгляд. Я взяла его за руку, словно протягивала маленький круг поддержки и доверия. Кому еще во всем мире он мог доверять?
– Мама сама уезжает в Нью-Йорк. Без нас с отцом. – от его слов мне словно стало еще легче. Возможно потому, что к его маме у меня были смутные надежды. Но я все же чувствовала себя ужасно за то, что думала так.
– У меня был выбор: остаться с отцом или мамой. Я выбрал тебя. Если бы не ты, мне было бы плевать с кем ехать. Я бы наверно выбрал город и уехал бы с ней. Правда, сейчас уже не важно, какой город. Я лишь… Желаю тебя.
– Твоя мама окончательно приняла решение? А что будет с твоим папой? – спросила я.
