— Ты не понял, Артем. Я не спрашивал и не предлагал.
Закатываю глаза и начинаю снова злиться.
— Чем будешь угрожать в этот раз? Пойдешь накатаешь еще пару постов-разоблачений? Мне больше нечего скрывать.
Васильев копошится в ящике стола и выкладывает пистолет в зажатой ладони, который теперь направлен на моего близнеца.
— А как насчет убийства? — чуть приподнимает брови.
Я мгновенно напрягаюсь. У меня не было намерений позволить психу убить брата. Пусть мы с ним не близки и иногда мне самому хочется придушить Александра, нас связывает семья. Сделать больно дорогим мне людям? Конечно, нет.
— Сначала должника. Потом твою миленькую девочку.
Меня прошибает озноб. Еще одна причина, почему я держал Милену подальше и ничего не рассказывал. Она со своим невероятно любопытным носом точно выпытывала бы любые подробности, пыталась бы помочь, а я не мог рисковать. Хватало того, что Васильев ей написывал с угрозами.
— На пистолете уже есть твои отпечатки, — я сжимаю кулаки, — думаешь, полиция не найдет и другие улики?
Если стрельбу на улице я и отпустил, то это дело нет. Оно идет уже полным ходом. Под Васильева копают и я сделаю все, чтобы защитить свою семью от урода.
— Подвинь деньги ко мне.
Делаю, как говорит, внимательно слежу за каждым движением Васильева.
— Деньги у тебя. Теперь мы уходим, — мой тон не оставляет места для обсуждения.
— Ага, и позволить забрать у меня все? Никогда. Ты умный мужик, Артем, и прекрасно понимаешь, что живыми вам отсюда не выйти.
Громкий выстрел пронзает воздух, и в этот раз пистолет направлен на меня. Резкая боль в бедре. Шиплю и от неожиданности оседаю на пол.
Зрение на секунду затуманивается. Медленно поднимаю глаза и замечаю, как кто-то в черном стреляет в Васильева. Вздрагиваю от смеси странных и хаотичных звуков, за которыми следует звон бьющегося стекла.
— Блядь, Артем! Надо валить.
Брат давит на рану, пытаясь хотя как-то остановить кровь, но мои глаза сосредоточены на человеке, который выталкивает Васильева из окна и теперь поджигает это место. Где выброс адреналина, который должен быть? Через сопротивление поднимаюсь, вспомнив, что у меня нет желания подыхать. Я обещал Милашке, что если и сдохну, то от ее паршивой еды.
— Помоги мне! — рычу своему брату, который тоже замечает убийцу.
Мы, словно участвуя в забеге, только на трех здоровых ногах, неуклюже спотыкаясь, ищем пожарный выход. Кровь пропитывает джинсы, с мерзкими ощущениями стекает по голени. На стенах остаются красные полосы, в тех местах, где наши ладони задевают белую отделку.
Дышать становится труднее, и я останавливаюсь. Приваливаюсь к стене и кашляю.
— Ты что делаешь? Там все в огне, — Александр выглядит запаниковавшим.
— А я теряю чертову кровь! Лучше морально готовься к переливанию.
Воздух наполняется дымом, становится жарче и душнее. Легкие горят. Предупреждение о том, что огонь распространяется слишком быстро.
— Мы почти дошли.
Я начинаю видеть все размытым. Подстреленная нога немеет, уже не чувствую стопу.
— Думай о своей Милашке. Она ждет тебя.
Время кажется замедляется, и я начинают терять сознание.
— Мил… Мила? — моя речь невнятная, язык заплетается.
— Да ладно тебе, брат. Давай, еще…
Я ненавижу больницы. Нет ничего более скучного. Запах ужасный, от таблеток тошнит, и в комнате, подключенный к разным аппаратам, ты один. Идеальное сочетание, чтобы сойти с ума. Хочется повырывать эти иглы с вен. Моя рана не смертельна, больше надышался угарным газом.
Сегодня с утра ко мне наведался Михаил Григорьевич, записал все подробности о случившемся. Обрадовал, что ночью там было не три человека. Так что это были не глюки. Но и заверил, что волноваться больше не о чем. Убийца Васильева приходил только по его душу.
Отец тоже заходил, как только ко мне пустили посетителей. Сначала с неловким молчанием, которое быстро переросло в очень неприятный разговор.
— Как так, Артем? Ты мне меньше недели назад клялся, что у вас все серьезно, — уже догадываюсь, что отцу все слили о наших с Милой «отношениях». — Врал в глаза, сын? Так легко?
— А ты, па, с самого начала очень легко делал вид, как будто не догадывался обо всем.
— Догадывался. Но строить догадки и знать наверняка — это разные вещи. Просто неприятно было. Еще и такая ситуация. Все на нервах.
— Я люблю ее, — произношу три гребаных слова, которые так и не сказал Милене. Отец удивленно поднимает брови.
— Ну, тогда выписывайся и дуй к своей невесте.
Невеста… Терзают меня сомнения, что уже нет. Сам понимаю — накосячил. Наговорил такую хрень ей там, в коридоре. Анна выбесила, когда не принесла подарок вовремя, а потом опять ее шарманка про «вернуть отношения», еще и полезла целоваться. И Мила со своими выводами. Хреновыми выводами. Характер у Милашки взрывной. Она терпит, терпит, а потом происходит «бум». Заполнил-записал уже давно. Она всегда приносила за собой вихрь эмоций.
С кривой улыбкой я слежу за медсестрой, которая заканчивает перевязку, и как раз в палату возвращается мой брат. Глазами пожирает девушку, явно нравится то, что он видит.
