Он уснул за кучей угля, которая доходила почти до шиферной крыши навеса. За бетонным забором, отгораживающим хранилище, виднелись поросшие сорняком и бурьяном ржавые рельсы. Было около семи часов вечера, когда он наконец дотопал до первого промежуточного пункта. День выдался длинным и трудным.
Всю дорогу до складов Гриф оборачивался и озирался. Повсюду ему мерещились преследователи. Хотя в поселке железнодорожников их значительно поубавилось, сталкер чувствовал чье-то незримое присутствие у себя за спиной. Он не мог объяснить себе этого состояния. Сталкер ни разу не заметил мелькнувшей тени, какого-нибудь другого намека на погоню или слежку. Он прислушивался, замирал. За холмами, поросшими кустарником, устроил засаду. Около часа просидел, никого, кроме плоти да кабана, пасшихся вдали, не приметил. «Перенервничал знать. Напугал меня этот сталкерюга в баре до усрачки. Еще ночью сниться, падла, будет. Нервишки шалят. Все нервишки. Им сейчас не до меня. Одного хоронить надо, второго в лазарет тащить», - успокаивал себя сталкер и все равно до рези в глазах всматривался в далекий лесок, в заросшую дорогу, в ржавеющий на обочине трактор, в поле, не в силах избавиться от скверного ощущения.
На открытых пространствах передвигаться было значительно легче и быстрее, но подспудно Гриф ощущал себя мишенью в тире. Для любого снайпера он являлся приглашением потренировать свой навык. Старался держаться ближе к деревьям, к кустам, к редким развалинам, идти по ложбинам, изредка поднимался, чтобы осмотреться.
Первым делом, когда оказался в хранилище сыпучих материалов, накапал в колпачок, свинченный с пузырька, двенадцать капель. Последний километр поджелудочную словно резали на мелкие кусочки. Сидя на склоне угольной кучи, Гриф скрючился, обнял себя за бока и ждал, пока отпустит. Бодяги хватило десять минут, чтобы уговорить боль.
Он лежал на черных камнях, тянул сигарету, смотрел в серый шифер и размышлял. Прикидывал, как покороче да побезопаснее добраться до «берлоги». Не выходило близко. Придется сворачивать, обходить «Янтарь», держаться подальше от «бара» и диких территорий. Все же рассчитывал где-нибудь достать калашникова, к которому у него в разгрузке хранились целехонькие четыре магазина.
Думал, как бездарно лоханулся с Кислым, как чуть не издох и как все награбленное добро променял на жизнь. Прикидывал, каким образом будет рассчитываться с Гейгером и где достанет деньги для клиники. Понадобится уйма времени, прежде чем он доберется до схрона, экипируется и снова выйдет в рейд. Конечно, может повезти, по дороге артефакт ценный найдет, но у него ни контейнера, ни детектора нормального, ни антидота от радиации... Дай бог живым до «берлоги» добраться.
Лежит Гриф, мыслью ворочает, и так и эдак повернет, слышит как будто детские голоса. Секунду прислушивался, затем резко сел, к забору ухом повернулся. Так и есть. Отчетливо Танюшкин голос доносится. Сердце больно ударило под ребра, кровь к лицу прилила. Подскочил Гриф и к ограде. Приник глазом к щели между бетонными секций, смотрит: детская площадка со ржавыми каруселями и турниками, песочница из гнилых досок, репей из нее растет. Два мальчишки, один лет десяти, другой шести, и девчонка-второклассница бегают друг за другом, смеются, а Танюшка сидит в инвалидном кресле-каталке и тоже смеется. Рядом палка какая-то ржавая стоит, а на палке мешок прозрачный с мутной желтой жидкостью висит. От мешка полиэтиленового к Танюшке трубка тянется. Присмотрелся Гриф, а это капельница. Облизал сталкер губы, не нравится ему это, понять не может, откуда они здесь взялись, только реально все. Танюшка к нему лицом сидит, на детей смотрит, как они мимо бегают, ручонку к ним тянет, смеется, встать хочет, а не может. Дети тоже смеются, от мальчишки меньшего бегают уворачиваются, он осалить девочку пытается, только платьица ее оранжевого коснулся.
Шустрая она, увернулась и в сторону шасть, забежала за секцию забора и пропала из вида. Снова Гриф смотрит на Танюшку, и сердце его вдруг в самые пятки падает, а затем подпрыгивает к горлу. Открыл Гриф рот и орет что есть мочи: «Бегите!!! Бегите оттуда!!! Обернись!!! - кричит Танюшке. - Обернись!!!». Дети его не слышат, бегают и смеются заливисто так, беззаботно. Их смех, словно серебряные молоточки по хрустальным сосулькам стучат, разносится чисто, звонко.
А кровосос все ближе, все выше вырастает из травы за Танюшкой. Вот уже совсем близко. Она ему чуть выше колена. Смотрит мутант на нее своими глазками маленькими хищными, и щупальца в стороны раздвигает, на головку с аккуратным пробором, с двумя косичками нацеливается.
