— Но то, что ты хочешь сделать, может убить тебя. — Голос магика стал заметно громче. — Тело может не выдержать.
— И что с того? Есть только два варианта. Либо я сделаю это, либо нам придётся уйти.
— Нет, Гесса, нет. Должен быть и другой выход.
Женщина поёжилась, словно ей внезапно стало холодно, и посмотрела на любовника:
— У тебя когда-нибудь было ощущение такой духоты, что кажется, ты не можешь вздохнуть? Я больше так не могу, Айвис. Всё тянется слишком долго. Столько лет мы стараемся, и ничего не выходит. Столько лет… — Гесса откинула волосы назад и вытерла выступившую на лбу испарину. — Лучше уж умереть, пытаясь. Но у меня получится, ясно тебе? Я смогу. У меня хватит силы.
— Но сможешь ли ты её контролировать? Сможешь ли управлять воронками? Или, потревожив Паргелион и не имея инструмента управления и воздействия на него, мы только усугубим ситуацию?
— Я знаю, что делаю. — Гесса вскинула голову. — Я знаю, доверься мне. Да, оно проникает в меня и меняет меня. Я чувствую, что теперь мне уже никогда не избавиться от того, что поселилось внутри. Но у меня хватит силы.
Айвис только приблизился к ней, мягко укрыл одеялом и, когда она снова легла, обнял, понимая, что защитить её не в его силах. Защитить можно от врага, но кто способен защитить кого-то от самого себя?
— Скажи, — тихо спросила Гесса, успокоившись, — ты вспоминаешь Алию?
Айвис помолчал.
— Иногда, — наконец ответил он. — Иногда я думаю, где она сейчас. Где они оба. Но не слишком часто.
Гесса кивнула, то ли соглашаясь с правильностью такого подхода, то ли потому, что и сама вспоминала их так же. Вскоре её дыхание стало тихим и ровным. А Айвис ещё долго лежал, прислушиваясь к шуму ветра и скрипу ветвистого дерева за окном. Здесь, в их маленьком тайном пространстве, были только они. А вокруг на много километров — только пустые, брошенные дома, только обрывки чьих-то воспоминаний, только части чьих-то жизней, оставленные здесь, в городе. Кругом сон, кругом пустота, кругом безмолвие. Только он, Паргелион. Айвис и отсюда слышал его тихий гул.
Медея объявилась с самого утра и момент подобрала подходящий, как раз тогда, когда её подопечная собиралась пописать в уединении.
— Доброе утро, малышка! Как спалось? Я надеюсь, ты заботишься о своей гигиене?
Дара подскочила. Вообще с тех пор, как Медея внедрилась в систему безопасности Кайро — как оказалось, именно в этом была причина её самопроизвольного бестелесного появления в главном зале, — спасенья от неё не было почти нигде. И выяснилось, что уверенность Дары в полном безразличии М3 к своей судьбе не соответствовала действительности — теперь Медея появлялась часто, и особенно тогда, когда человеку нужно остаться наедине с самим собой. Естественно, как соломорф она не придавала никакого значения человеческой наготе или физиологическим процессам, считая тело биологической машиной, далеко не идеальной, разумеется, а потребности этой машины — совершенно естественными и не требующими никакого уединения.
— Интересно, ты специально выбираешь время? — Дара натянула штаны.
— Я не понимаю, о чем ты, будь добра, уточни свой вопрос.
— В некоторые моменты мне бы хотелось побыть одной.
— А, ты об этом. Тебе давно пора перестать стесняться своих естественных проявлений. Но я думаю, мы с тобой ещё поработаем над этим.
— Ага. Что-то тебя давно было не видно.
— Я была очень занята. В лаборатории много дел, и сами они, как ты понимаешь, не сделаются.
— Разумеется. Чего ты хотела?
— Я надеюсь, у тебя хватило ума не отказываться от участия в игре?
— А тебе зачем знать?
— Я слышала твоё нытьё по этому поводу.
— Снова подслушиваешь? — Дара недовольно нахмурилась. — Это не мне решать. Магики выбирают, кто будет участвовать, а кто нет. И я знаю, что меня они не пригласят.
— Нет, ты не знаешь. А потому — если услышишь своё имя, не сомневайся.
Дара пожала плечами, подумав, что формальное согласие всё равно не изменит того факта, что она слишком неумела для состязания.
— Вот и прекрасно. Такие упражнения тебе на пользу — закаляют тело и характер. Ну ладно, у меня полно дел. Можешь продолжать.
Дара с облегчением справила нужду.
