Дара с удивлением отметила эту деталь — вечно такая аккуратная, Лиза не разбрасывает вещи. Значит, дело и правда плохо.
— Хорошо, сначала говори ты, — сказал Тео, выжидающе глядя на неё.
Лиза прошлась по потёртому коврику и уселась на стул напротив него.
— Вчера я проследила за Гессой. Она ходила к башне в восточной части города. Гесса была… как бы это сказать… очень странной. Она регулярно туда ходит. Говорит, ей это нужно, чтобы набрать силу. Меня это беспокоит — зачем, для чего? Почему нужно подвергать себя такой мутации? Тем более что это смертельно опасно. Я очень беспокоюсь за неё.
Тео поднял брови:
— И она не ответила зачем?
— Конечно, нет, — вступил в разговор Алис, — никто из них ни о чем нам не скажет. Так ведь?
Лиза кивнула.
— Ты прочёл данные?
— На чипах ничего интересного — по крайней мере, я пока не знаю, для чего нам могли бы пригодиться такие данные. Там расчёты, записи о результатах экспериментов. Наш парень всего лишь лаборант и просто фиксировал то, что ему говорили. А вот рукописный журнал оказался гораздо интереснее.
Он развернул бумажный лист, и все склонились над наскоро начерченной схемой.
— И что здесь? — уточнила Дара.
— Посмотрите внимательно.
Лиза пригляделась.
Окружность, в ней ещё одна и ещё. Все это соединено целой цепью узлов, которые сходятся в самом центре.
— Не понимаю… это помещения?
— Неужели не видишь? Посмотри, это же Кайро. Вот четыре входа, по одному с каждой стороны света. Вот три зоны, вот сектора! Все здесь. Это — главный зал, в самом центре. А тут — Рай, оранжереи, лаборатория. А мы сейчас здесь, — отметил он крестиком местоположение комнаты Лизы. — Лекционные залы — вот тут.
— И что с того? — нахмурилась Лиза.
Тео торжествующе посмотрел на неё.
— Я думаю, Кайро — это и есть Паргелион.
— Ну да, он так и называется.
— Нет, сама установка — это и есть Кайро. Весь центр. А сердце её, запускающий механизм — в главном зале. Мы сидим на огромной воронке, господа. Просто спящей.
— То есть…
— Вы никогда не думали, зачем там эти странные солнечные часы? И что за конструкция над ними, под потолком?
Дара только кивнула, и по её лицу пробежал проблеск догадки.
— Но откуда тебе знать точно?
— Всё в записях, говорю же. В основном там описание его рутинной работы, и почерк надо расшифровывать, но в середине начинается то самое — что происходило здесь. Но я не успел прочесть всё.
В комнате повисло молчание.
— Ты нашёл хоть какое-то упоминание о том, как работает сам портал?
— Нет, но можно попробовать поискать.
— А сейчас журнал у тебя с собой? — уточнила Лиза.
— Нет, в моей комнате.
— Дай его мне, я хочу посмотреть, что там есть.
Тео смерил подругу долгим взглядом. И от этого Лизе почему-то стало неприятно и тоскливо.
— Ладно, — наконец кивнул художник, — забирай. Только не спеши делиться этой информацией ни с кем. Понимаешь? Ни с кем. Пока мы не поймём, что нам с этим делать. Особенно с Гессой, — добавил он многозначительно.
Лиза кивнула и отвела взгляд.
— Я должна рассказать вам кое-что, — вдруг выпалила Дара.
Друзья вопросительно посмотрели на неё, ожидая продолжения. Девочка сделала паузу, как будто собиралась с силами, и тихо начала:
— Вы говорили, что не стоит вспоминать прошлое. Что теперь есть только Кайро, и это единственное, что есть, это настоящее. Я и сама хотела бы забыть о своём прошлом. Но сейчас понимаю, что оно имеет отношение к Кайро.
— Продолжай, — кивнул Тео.
И Дара говорила. Сначала сбивчиво, подыскивая слова, которые хорошо бы описали кого-то другого. Но чем больше она рассказывала о матери, о брате, о деревне, об истории, как её младенцем нашли в лесу, о том, как они ходила в мёртвый город, о Ситху, об Эйо и его наказании, о нападении, о яме, о том, как убила Кривозубого и сбежала, о том, как бросила Аву, о Медее и о том, как услышала её голос впервые, а ведь коробочка была у неё всю жизнь — тем свободней становилась её речь, там уверенней был её голос. Как будто, рассказывая о своём прошлом, она освобождалась от тяжести, от боли и чувства вины за происшедшее, за то, что не осталась искать Аву и не вернулась за ней, что бросила её совсем одну там, в чужой деревне. Это мучило Дару, и, может быть, только сейчас она стала понимать, что боль навсегда будет с ней, но придёт момент, когда она уже не сможет отделить её от себя, не сможет узнать себя без этой боли. Рассказав о том, как ушла из мёртвой деревни, своей деревни, как покинула дом, которого больше нет, Дара сделала паузу и глубоко вдохнула.
— И что было дальше? — тихо спросил Тео.
