Дождавшись, пока все звуки стихнут и почти полная луна взойдёт высоко, девочка оделась и подползла к двери. Кажется, за стеной никого не было. Кривозубый спал в соседней избе, это она уже поняла по звукам его удаляющихся шагов и скрипу дверей. Баба, которая приносила ей еду и никогда на неё не смотрела и не говорила с ней, — уж не немая ли? — иногда ночевала в соседней комнате. Но сегодня её не было. Что-то ёкнуло внутри. «Если выйдешь, посажу тебя на цепь. Если ты выйдешь, я узнаю. Но ты не выйдешь, так ведь, собачонка? Хорошая собачка делает всё, что прикажет хозяин». Может, это ловушка, что сторожихи нет? Сейчас она выйдет, а там её ждёт Тайс и, ухмыляясь, надевает ошейник ей на шею. А этого она уже не выдержит.
Дара чуть надавила на дверь. Медея молчала, и не у кого было спросить совета. Только чего тут сетовать, когда она сама строго-настрого запретила ей говорить, даже тихо, даже вполголоса, чтобы не создавать шума. Дверь скрипнула. Сердце, кажется, опустилось вниз, до самых пяток. «Вот срань!» Но за скрипом не последовало ничего. Чуть подождав, она приоткрыла дверь пошире и проскользнула наружу.
Комнату заливал белый лунный свет. Поодаль была лежанка, на которой, наверное, и спала баба, но сейчас, к большому облегчению Дары, лежанка пустовала. Тут же стояла бочка с водой, деревянный стол с кухонной утварью, печка, в которой тлели дрова. Вот и всё. Дара побегала глазами в поисках топора, лома или любого другого предмета, но ничего не нашлось.
Девочка помнила, где находится дверь наружу. Она медленно прокралась сквозь небольшой коридорчик, прислушалась — нет ли кого снаружи? — и подтолкнула дверь. Та не поддалась. Заело? Надавила сильнее — результат тот же. Пришлось попробовать ещё несколько раз, прежде чем осознать, что дверь заперта. «Недалеко ушла», — пронеслось в голове, но тут же возникла мысль «Окно!» То, к счастью, отворилось легко, деревянная рама подалась вперёд, чуть стукнувшись о незакрытые ставни, и девочка, подтянувшись, легко спрыгнула вниз на мягкий снег. В нос ударило свежестью и прохладой ночного воздуха. Было ясно, и звезды горели так ярко, что ей вдруг стало больно от их сияния. Прикрыв глаза, Дара всматривалась в небо. Ощущала всем телом, как в ней разгорается злоба. Но злоба эта не была той яростью, когда хотелось разбить всё вокруг и наорать на любого, кто под руку подвернётся. Нет, сейчас злость ощущалась иначе: она была холодной, расчётливой и очень жестокой.
Она ведь заранее знала, что ей придётся убить Кривозубого — иначе он станет искать её и, вероятнее всего, догонит где-нибудь по пути отсюда, ведь у него есть лошади. А тогда — убьёт или снова будет избивать и мучить.
Всё смятение, вся спутанность мыслей, весь туман, который накрывал её сознание с того самого первого дня, когда она лежала в телеге в полузабытьи, теперь ушёл. В голове было ясно и пусто, мышление стало быстрым, а реакция — молниеносной.
Это должно быть здесь: совсем рядом, почти стена к стене, к избе примыкала другая, похожая по размеру. Дара, озираясь и аккуратно ступая, приоткрыла деревянную дверь. Приготовилась бежать, но дверь, к её удивлению, легко и без скрипа поддалась. Небольшой предбанник, темнота. Пахнет жухлыми листьями и тухлыми тряпками, дровами и печным дымом. Несколько шагов, тихих, кошачьих.
Он спал сидя, прислонившись к стене, в одной рубашке. Было слышно его дыхание. Дара опустилась на колени и медленно поползла, стараясь ничего не задеть и не загреметь посудой или случайно попавшимся под ноги ведром. Нужно найти его пояс, к нему он наверняка пристёгивает нож. Одежду Тайс кучей бросил рядом с собой, и Дара отыскала свой нож на ощупь, поковырявшись в тряпье. И ещё один, побольше. Приблизилась к спящему. Тот пошевелился, пошамкал губами и, открыв глаза, уставился на девочку. Вначале он, кажется, не понял, кто это возник перед ним посреди ночи. Но вот пробежала по лицу искра понимания, и Кривозубый медленно, спросонья, подтянул себя вверх, чтобы выпрямиться.
— Я же сказал тебе, собачка: выберешься из конуры — посажу на цепь… — замолчал, ощутив прикосновение холодного металла на своей шее. — О, решила укусить? — губы растянулись в усмешке, обнажая зубы. — Ну давай, дави, — сказал он совсем другим тоном. — Мёртвого не убить. А я всё равно уже лет десять как помер. Но ты не сможешь, да? Какая же собака кусает руку хозяина.
Что-то дрогнуло в ней при этих словах, и враг моментально почуял её слабость.
— Спокойно, — продолжил он вкрадчиво, — просто убери нож. Если уберёшь сейчас, не буду бить тебя. Просто оставь нож и иди в конуру, поняла? Просто… — Тут он резко вывернулся и схватил её за руку. Дару повело вправо, но она успела вонзить нож прямо в мягкую плоть.
