Говард одарил друга, который сидел с закрытыми глазами и сопел под неумолкающее щебетание сестры, сверлящим взглядом.
Говарду хотелось верить, что Валери говорила правду и лишь притворялась влюбленной в Брендона. Может она лишь жалела его, так как он был ее другом? А что если старясь поддерживать к себе интерес Брендона, она по-настоящему увлеклась им? Ведь Говард видел, с каким лицом она обнимала его друга. И нисколько этого не стеснялась!
Кулаки сжались до такой степени, что заскрипели. От напряжения на шее проступили вены, желваки заходили ходуном, а мышцы во всем теле превратились в камень.
Говард настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил необычное поведение Саманты. Она перестала говорить и, немного наклонившись вперед, приподнимала юбку, оголяя левую ногу. Ту, что была ближе к нему.
Пока, прикусив нижнюю губу, она медленно вела ткань по лодыжке, Брендон продолжал спать, а Говард неосознанно следил за ее движениями.
Саманта делала вид, что проверяет чулок, но даже дойдя до колена, не остановилась. Говард мог видеть как ее прелестную ножку, так и грудь, которая при таком наклоне открывалась ему самым соблазнительным образом. Выпавшие из прически длинные волнистые пряди придавали Саманте еще более легкомысленный вид.
Она остановила руку у бедра, показав Говарду не только весь чулок, но и край ажурных панталон, а потом резко посмотрела на него, желая убедиться, что он все видит. Она походила на маленькую обольстительницу, которая собиралась предложить себя мужчине.
Говард первый раз видел Саманту настолько разнузданной. Ее симпатичное личико и совершенные формы могли увлечь кого угодно и с легкостью превратить благородного джентльмена в мужлана, но вместо того, чтобы соблазниться и продолжать рассматривать ее прелести, с суровым лицом Говард протянул руку и одним резким движением одернул ее юбку вниз, возвращая ту на место. Если бы сейчас они находились одни, то, вдобавок к этому он еще бы и выпорол ее как несмышленое дитя. Это же желание читалось и в его грозном лице.
Саманта вздрогнула от его довольно грубого прикосновения и, собравшись в сиротливый комочек, вжалась в сидение. В ее больших глазах заблестели слезы. Она молча глотала их и со стыдом смотрела на Говарда. Весь ее вид говорил о том, что она была сильно уязвлена.
Чтобы не давить на нее своим присутствием, Говард отвернулся и уставился в окно. Он смотрел на мелькавшие деревья, но не видел их, так как только что сделал еще одно неприятное открытие - он больше не хотел целовать Саманту. Она не привлекала его как раньше.
С недавних пор он, вообще, начал отвергать всех женщин. Он пренебрег Деборой, отказался от услуг Джипси и не воспользовался уступчивостью Саманты. Он не хотел никого. Никого кроме Валери. Только она одна была им желанна.
Лицо Говарда снова стало непроницаемым.
Неужели он… он… он влюбился в нее?!
Мысль, что им овладело сильное чувство, выбила Говарда из колеи. Он не мог сказать, что не увлекался женщинами. Они нравились ему, но лишь как объект для удовлетворения желаний. Но чтобы вот так, влюбиться, и хотеть быть только с одной женщиной, чувствовать себя счастливым рядом с ней и несчастным без нее, случилось с ним первый раз.
Он не знал, что такое любить. Любовь была не для него. До встречи с Валери он даже не думал о ней. Но сейчас его сердце пронзило что-то острое и мучительное. Что-то, что причиняло ему боль и наслаждение, ввергало в бездну отчаяния и тут же возносило к небесам. Все перевернулось с ног на голову. И он никак не мог контролировать это чувство. Он не мог его обуздать и задавить. Оно заставляло его испытывать неуверенность в себе.
Чтобы окончательно отгородиться от Саманты, Говард откинулся назад и закрыл глаза, притворившись, будто собирается спать. Она больше не шмыгала носом, что позволяло ему спокойно размышлять.
Он должен обдумать, что делать дальше и, по возможности, взять себя в руки. Он должен вновь стать хозяином своей жизни.
Перед мысленным взором предстала Валери. Гордая и неприступная. Она только внешне казалось слабой, но ее упрямства хватило бы на десятерых. При всех своих внешних недостатках для него она превратилась в мисс совершенство. В красотку. В самую желанную женщину. Теперь для него имело значение только одно - будет ли она рядом с ним. Но в качестве кого он хотел ее видеть - жены или любовницы? Мог ли он связать себя брачными узами? Насколько слабым он мог позволить себе быть?
Да, брак, Говард, считал еще одной слабостью. С любовницами всё было намного проще, но жена принадлежала только тебе. А ты принадлежал только ей.
Беря на себя обязательства в виде брака, ты превращаешься в человека, которого начинают контролировать, лишать свободы и упрекать. На которого надевают кандалы и душат. Говарду уже сейчас стало трудно дышать. Он повертел головой, словно пытаясь избавиться от петли, незаметно опутывающей его шею.