И она чертовски права. Именно поэтому не могу обидеться ни на тон, ни на нелестную характеристику. Я хоть и не успела совершить непоправимое, но всё равно чувствую себя использованной и поруганной. Дура. Какая же ты дура, Покровская.
Однако не позволять же себя оскорблять.
— Не переживай, на тебя его хватит, — спокойно отвечаю ей.
— И что это должно значить?
— Что я ухожу. Развлекайтесь, голубки. Не буду мешать.
Прочь из этого дурдома. Вон. Не пустят через человеческий выход, полезу по балконам как камикадзе-самоубийца. Плевать, что этаж фиг знает какой. Двенадцатый, тринадцатый? Лучше сорваться, чем ещё хоть минуту тут находиться.
Торопливо ухожу в гостиную, на лету хватая с кресла брошенные со вчера там вещи и, широкими шагами пересекая комнату, прячусь в спальне. Тугое платье с корсетом с трудом натягивается. Я и вчера-то едва в него влезла, а впопыхах щас разорву его к едрене фене. В эту секунду ненавижу свой внешний вид. Нелепее не придумаешь. Как и ситуация, в которой я оказалась. Трындец. Это ж надо так попасть.
Слышу за стеной громкие голоса. Равнодушный мужской и женский обиженный. Следом вопль и хлопок двери. Он её выгнал? Выгнал собственную невесту? Вот так просто? Глеб всегда с ней так разговаривает? А может со всеми девушками? А со мной сюсюкает только потому что ещё не получил то, что хотел? Блин, а ведь практически получил. Я ведь сломалась…
Там, на кухне, я самым позорнейшим образом сломалась.
Воронцов влетает в комнату, когда с платьем уже покончено. К этому моменту я сижу на смятой постели и торопливо всовываю пятки в кеды. Его кеды. Он ведь мне их подарил. Ужасно хочется в сердцах запустить ими в него, но перспектива добираться через полгорода босиком не радует. Потом отдам. Или выброшу. А лучше сожгу. Но предварительно изрежу. На кусочки. Принесу в жертву богам.
— Прости, — раздосадовано взъерошивает он свои примятые за ночь волосы. — Я понятия не имел, что она притащится.
Ушам своим не верю! Это его оправдание? Реал? А, ну так это же полностью меняет дело, блин! Придурок. Блин, блин, блин. Пошёл в ты задницу, Воронцов! Пошёл в задницу! Далеко и без каких-либо вариантов возвращения!
— Что так? — презрительно фыркаю я, туго затягиваю шнурки. Слишком туго, но пофиг. — На сегодня планировал только меня трахн*ть? А невесте на какое число выделил местечко? Завтра после обеда? А Леру куда? На следующие выходные? У тебя, наверное, такое плотное расписание.
Ему не нравится мой сарказм. Бедняжка. Мне, знаешь ли, тоже сейчас не комильфо.
— Не неси чуши, — устало качает он головой. Устало? Это он-то устал??? — Сама знаешь, что это не так.
— Ничего я не знаю. Хотя нет, знаю. Знаю кто ты и что собой представляешь. Всегда знала, но как наивная школьница всё равно повелась. Да и как устоять! Так ведь красиво поёшь.
— Мальвина, — он хватает меня за руку, и я не выдерживаю, отвешивая с разворота ему звонкую пощечину. Такую, что его голова дёргается назад, а на коже остаётся красный след.
— Ещё раз меня так назовёшь и дальше будет перелом, — предупреждаю я. И не шучу. Я сейчас мальца на взводе, а потому плохо себя контролирую. Могу и пырнуть ненароком, если что колюще-режущее под горячую руку попадётся.
— Праша… Прасковья! — снова окликает меня его голос, но не собираюсь отвечать. Хватаю с прикроватного столика телефон и мчусь обратно в гостиную, а оттуда в прихожую.
Новенькая светлая квартира со свежим евроремонтом теперь напоминает тесную клетку. Нет, газовую камеру. Повсюду воняет едкими духами Дарины, словно она их из пульверизатора тут распылила напоследок, метя территорию. От запаха ноют виски и горчит в носу. Или же от назревающих в глубине слёз. Слёз жалости к самой себе, которые ни в коем случае нельзя выпускать наружу. Только не здесь.
Ключ в замке, слава богу. Успеваю провернуть его два раза и потянуть металлическую ручку на себя, но дверь в последний момент подпирают плечом, мешая мне уйти.
— Праш, дай объяснить, — меня опять пытаются коснуться, от чего всю передёргивает.
— НЕ НАДО. МЕНЯ. ТРОГАТЬ! — пячусь назад. — И так уже не представляю, как отмыться от этой грязи.
— Не преувеличивай. Всё не так…
