По первой Покровская стеснялась, стараясь незаметно смахивать слёзы и тихонько шмыгать носом, но потом ничего — забила и уже больше не заморачивалась. И не надо. Это зрелище приятнее и куда интереснее, чем бессмыслица, творящаяся на арене. Маскировка под камень? Реал? И откуда у него для этого соответствующие материалы? С прорубленной до кости ногой по лесу бегал и подбирал оттенки?
— Конечно, не досмотрели. Потому что кое-кто уснул, — соглашается Праша, залезая во вторую коробку и выковыривая из кусочка ананасы. Ага. Ананасы не едим. Будем знать.
— Да. Ты.
— Да, я.
Да, она. Загадка природы. Начинать смотреть с пищащим восторгом, шикая на меня каждый раз, когда я пытаюсь открыть рот и что-то прокомментировать, но засыпать мёртвым сном на середине — это как? Мальвина расскажет. Она делает это профессионально.
И сегодняшний вечер не становится исключением. Наоборот, бьёт все рекорды по скорости. Получаса не проходит, а она уже сладко сопит. При чём даже в таком состоянии умудряется закрываться. Колени теперь уже поджаты к груди, руки снова скрещены. Не хватает таблички: "не трогать, под напряжением".
А вот буду трогать. Выключаю настенную плазму и отношу её, теперь уже податливую и такую хрупкую, в спальню. Укладываю, укрываю, ложусь рядом. За не зашторенным окном светло от фонаря у мусорных контейнеров, так что без проблем могу рассмотреть её черты.
Телефон Покровской, который я прихватил с собой, призывно загорается на прикроватном столике. На дисплее отображается короткое входящее сообщение в чате ватцапа. От Вольта. "Всё хорошо? Тебя ждать?". Стискиваю зубы непроизвольно. Нет. Не ждать. Ни сегодня. Ни завтра. На завтра она тоже только моя. Я обещал, что отвезу её домой и отвезу. Но не уточнял когда.
Следующие несколько минут блуждаю взглядом по спящему силуэту, хотя мысли занимает совсем другое. Отец взбесился на то, что я свалил из ресторана. Без извинений, без объяснений. Он уже дал мне это понять малоприятным смс с требованием явиться в его офис в понедельник. Пытался дозвониться, но я заранее выключил айфон, когда мы гуляли по парку. Чтобы не портил настроение.
Покровская начинает возиться, словно чувствует мой взгляд. Со слабым скулением трётся лицом об подушку, обнимает её обеими руками и отворачивается, оставляя меня довольствоваться лишь её рассыпавшимися по спине волосами и выпирающимися лопатками. Скромно. Очень скромно, но ничего. Мы дойдём и до большего. Всему своё время.
Для начала вот можно заморочиться совместным завтраком. Диво для меня новое, слово заморское. Прежде с девушками до этой стадии не доходило. Так что логично возникла первая, она же основная проблема: готовить я не умею. Кофе и бутерброды — потолок моих кулинарных изысков. Обычно я вообще с утра не ем, так что и не заморачивался никогда.
— Может помочь? — усмехается сидящая на кухонном острове Мальвина. Проснувшаяся недавно, она уже бодро хрустит яблоком и беззаботно болтает в воздухе босыми ножками.
— Да я понять не могу, как эта хреновина открывается, — уже минут пять пытаюсь открыть штуку, которая должна готовить горячие бутерброды. Противостояние техники и человека грозило замахнуться на самый эпичный махыч, но тут в дело вмешалась… женщина. Спрыгнувшая ко мне Праша одним щелчком восстанавливает вселенское равновесие. — Чё? И всё? — разочарованно тяну я. — Я думал, тут вместе с этой фиговиной подниматься должно.
— Ага. Если разок поднимется, потом обратно не опустится и можно спокойно покупать новую бутербродницу.
— Готовка — не мужское занятие.
— А чьё? Женское? Думаешь, нам по приколу у плиты по два часа торчать, чтобы потом всё это сожралось за пять минут и в туалет спустилось?
— Некоторые находят в кулинарии призвание. Если мы поженимся, кухней заправлять будешь ты. Я сюда не сунусь.
Помещение оглушает грохот — это Покровская сносит сушилку для посуды, стоящую возле мойки. Тарелку и кружку кое-как ловит, а вот вилки с ложками звонко разлетаются по столешнице.
Едва сдерживаю смех, наблюдая за её суматошностью и растерянностью. Мальвина собирает столовые приборы, ставит обратно в отдельно прикрепляющуюся металлическую чашку, а та снова срывается и всё повторно летит в разные стороны.
— Да ну чтоб тебя! — бесится она и недоубранная одинокая вилка в руке злобно летит в общий хаос.
— Ты такая забавная, когда психуешь, — у меня опять улыбка не слезает с рожи. Ничего не могу с ней сделать.
— Ага. Оборжаться можно. Дай сюда, не мучай сыр, — у меня сердито отбирают нож и начинают нарезать тонкие полоски Маасдама. — Твёрдый. Плохо плавиться будет.
— Есть ещё шоколадная паста.
Лезвие зависает в воздухе.
— И ты молчал? Ну так нафиг вообще сыр нужен? Тащи сюда!
Чего его тащить? Холодильник рядом, так что минут через десять мы уже едим горячие бутерброды в виде поджаренных треугольников со сладкой начинкой. Едим прям стоя, не отходя от кассы, запивая всё только-только сваренным кофе.
