Милица сказала, что до ближайшего супермаркета пять минут пешком, до ресторанчика, куда ходят местные жители, примерно столько же. То, что доктор прописал. Где едят местные, там и туриста, скорее всего, не ограбят и не отравят. У меня в номере был кухонный уголок: плита, мойка, холодильник, посуда. У Насти, надо думать, тоже, но вопрос о том, как мы будем это использовать и будем ли вообще, стоило обсудить отдельно. Вместе с прочими текущими моментами. Потому что по скайпу мы говорили больше о глобальных вещах. Имело смысл сходить в эту едальню и позавтракать, заодно и расставить вешки.
Я постучал — в ответ тишина. Подождал, подумал, что Настя спит или, может, в душе. На всякий случай стукнул еще раз — контрольный выстрел. Она откликнулась по-английски: явно ожидала увидеть не меня, а Милицу. Открыла дверь.
По правде, я забыл, о чем хотел сказать. Судя по разворошенной постели, распахнутому чемодану и футболке на голое тело, я ее действительно разбудил. Вскочила, натянула на себя первое попавшееся. Помятая, лохматая, румяная со сна. Внутри дрогнуло, и не только внутри. В самом буквальном неловком смысле. Язык завязался в узел. Я выжимал из себя корявые фразы и старался смотреть куда угодно, лишь бы не на нее.
Если бы женщины знали, каким ядерным оружием может быть вот этот их утренний лук. С Марьяной мы вместе не жили, но когда оставались у кого-то на ночь, она всегда стеснялась, что по утрам выглядит жеваным пугалом. Это она сама говорила. Дурочка! Такая мягкая, теплая. Как видел — шалел, и первым утренним желанием было подтащить ее к себе поближе.
Так… о Марьяне не будем. И вообще, спокойно, Козлодоев. Это все месяц без секса. Обрати внимание, как она сама на тебя смотрит. Как кобра, вставшая на хвост. Словно ты ей всю жизнь испортил. Неужели такие серьезные проблемы с мужиками, что готова поехать в отпуск даже с тем, кто сразу не понравился? Ладно бы еще за мой счет. Или надеялась, что все-таки притерпится? Да уж, ситуёвина… Я не представлял, как вести себя в тесном общении с женщиной, которая мне не нравится и которой не нравлюсь сам. Никогда такого не было. То есть было, конечно, и не раз, но совсем в других отношениях, не личных.
Оставалось только одно. Стиснуть зубы и осваивать азы дипломатии. Лишним не будет. Главное — не смотреть на нее, когда она… такая вот. Черт!..
Я зашел к себе, переоделся в шорты и футболку, сунул в карман телефон, банковскую карту, несколько купюр и копию паспорта. Спустился в сад, сел на лавочку. Дом стоял на склоне горы, ниже уровня улицы, откуда вниз вела лестница. Наши окна выходили на эту сторону, в тень. Кстати, «общего балкона», о котором писала Милица, я что-то не заметил. Из комнаты выхода на него точно не было.
Ко мне подошел мальчишка, показал игрушечный вертолет и начал что-то быстро рассказывать. Отдельные слова даже удавалось понять. Черноволосый, черноглазый — копия мамы.
— Как тебя зовут? — спросил я, и он нахмурился, не понимая.
— Сергей, — я ткнул себя пальцем в грудь и вопросительно посмотрел на него. — А ты?
— Дуфан! — парень расплылся в улыбке.
— Душан, — поправила, выйдя из дома, Милица. — Любит поболтать. Если мешает, скажите, я уведу.
— Нет, не мешает. У меня племянник такой. Дети почему-то меня любят.
— А своих нет?
— Пока нет.
На самом деле я бы не отказался. Если б нашлась девушка, с которой все было бы серьезно. С которой захотелось бы прожить всю жизнь. Все-таки тридцать один год. Как говорили родители, пора бы и нагуляться уже. Младший брат Славка женился в двадцать три, и сейчас они с Олей ждали второго. Я соглашался — да, не мешало бы. Но вот… не складывалось. Знакомился, встречался, расставался. Ни одни отношения не переросли во что-то прочное. Хотя были мысли насчет Марьяны в эту сторону, пока все не начало сходить на нет.
— Девушка ваша… Наташа? — Милица сдвинула брови.
— Настя.
— Она сказала, что у нее нет наличных евро. А у меня не работает пинпад. Банкомат рядом с почтой. Если пойдем в полицию, я покажу.
— Хорошо, — кивнул я и встал: по лестнице зацокали шаги. — Мы только сходим позавтракаем.
Тут вышла Настя. С таким выражением, как будто отправлялась на нелюбимую работу. В дурацком желтом сарафане, с волосами, зализанными в хвост. И недавняя вспышка желания показалась такой нелепой, что стало смешно. Нет, господа, эта красотка точно не для меня. Отбуду наказание — и на свободу с чистой совестью.
Мы поднялись по лестнице и пошли по улице в направлении, подсказанном Милицей.
— Смотри, — предложил я, — можем в ресторанчик, тут недалеко. Ну, или не знаю, шаурму какую-нибудь купить.
— Шаверму, — отрезала она.
Ну конечно, как же я забыл! Вот за что никогда не любил болотных жителей, так это за их высокомерный снобизм. Нет, мааасквичи, конечно, тоже те еще фрукты, но они хотя бы допускают, что за неким таинственным километровым столбом нормальный человеческий бордюр может превратиться в поребрик, а пончик в пышку. И не поправляют с таким видом, словно мир рухнет, если подъезд назвать парадной. Или наоборот.
— Как скажешь, — я пожал плечами.
