Но на практике эти усилия не только часто оказывались малоэффективными, но и приводили к обратному результату. Запреты купли, продажи и залога земли, ростовщических операций, которые осуществлялись якобы лишь зловредными, хитрыми и жадными людьми, были бессильны предотвратить новые экономические процессы. Меры же поддержки «примерных» крестьян в освоении целины, во внедрении новых культур, в развитии лесонасаждений и ирригации [90, с, 26—27] обеспечивали усиление лишь наиболее состоятельных землевладельцев, т. е., по существу, стимулировали дальнейшее расслоение второго сословия вопреки намерениям правящих кругов.
Все это предопределило несостоятельность властей и в сфере морализующих регламентаций. Богатевшая часть второго сословия не хотела и не собиралась довольствоваться официальными догмами самоограничения, скромности и рабского послушания.
А разорявшиеся земледельцы (арендаторы, батраки, слуги и наемные работники) практически оказывались вне рамок своего сословия не только по своему статусу, но и по своим взглядам и интересам. Этот процесс расслоения стал одним из главных источников ослабления сословной системы, кризиса режима в целом.
Несколько иным было содержание социальной проблемы, связанной с взаимоотношениями феодальной знати с ремесленниками и купцами. В глазах господствующих кругов так называемые тё-нин (горожане — общее название сословий купцов и ремесленников) занимали в социальной иерархии страны более низкое место, чем крестьяне. И вместе с тем только для сословий тёнин уже в XVII в. явно наметилась устойчивая тенденция к росту, к укреплению позиций во всех сферах жизни общества. Только они неуклонно усиливались экономически, социально и даже политически. А это, естественно, совершенно не укладывалось в существующую социальную схему и полностью противоречило всем официальным установкам и предписаниям. Тем более что в данном случае режим Токугава впервые столкнулся с проблемой новых форм производства и социальных отношений, что не могло не стать предметом особой заботы властей.
Отношения феодальной знати с тёнин были, пожалуй, еще более сложными и противоречивыми, чем с крестьянством. Это выразилось, в частности, в том, что в своих взаимоотношениях с ними власти всегда прибегали к различным, часто взаимоисключающим мерам: от жестокого ограничения масштабов деятельности и полного аннулирования всей задолженности самураев и крестьян до вынужденной заботы о представителях тёнин. Этот широкий диапазон мер выражал и разнообразие чувств, испытываемых знатью к тёнин — от высокомерного презрения до унизительного ощущения растущих бессилия, зависимости, зависти и даже страха.
Политика и отношение режима к тёнин базировались на конфуцианских этических нормах общественной жизни, рассматривавших ремесло и особенно торговлю как малозначимые и в чем-то далее низкие и аморальные виды деятельности. Такой подход к ним служил идейной основой снижения социального статуса ремесленников и торговцев по сравнению с крестьянами, введения для них системы особо строгих ограничений.
Главные усилия правителей Токугава в отношении тёнин были направлены на то, чтобы развитие их деятельности отвечало только интересам феодальной знати. С этой целью, в частности, власти лишили ряд городов (Сакаи, Оминаю, Хирадо) статуса «свободного города», сломив силой оружия отчаянное сопротивление горожан [98, с. 8]. Но и после этого знать продолжала бояться неконтролируемого развития предпринимательской деятельности. Даже осуществленная к 40-м годам XVII в. изоляция Японии в известной мере была вызвана опасениями сёгуната такого усиления купечества, которое могло сделать его более независимым и строптивым [98, с. 20].
Однако и в данном случае мертвящая схема ограничений не могла стать окончательной формой развития этой сферы общественной жизни. Неуклонное экономическое усиление тёнин все более повышало их общественную значимость. И даже находясь в полной зависимости от феодалов, они тем не менее получали какие-то реальные возможности воздействовать на их политику в целом. Именно поэтому представители более высоких сословий — крестьяне и самураи —ради реальных материальных выгод, случалось, отказывались от сомнительной чести принадлежать к «высокородным» и переходили в состав «низких» тёнин, за которыми, как справедливо надеялись они, было более надежное будущее.
Усиление тёнин привело к небывалому ранее развитию городов, к определенным изменениям их функций. Прежде, создавая на территории своих владений новые города-крепости, князья полагали, что главный смысл их существования будет заключаться в обеспечении военных, политических и экономических интересов знати. Они всерьез рассчитывали, что жизнь городского населения будет целиком посвящена выполнению только этой цели.
