Но развитие политического движения не могло ограничиться теми рамками, которые устанавливали власти и в пределах которых они видели возможность и выразили готовность пойти на какой-то компромисс, сговор. На политической арене уже в начале* 80-х годов появились люди, выражавшие интересы тех слоев населения, которым правители Мэйдзи отводили роль пассивных объектов угнетения: бедных и разорявшихся слоев крестьянства (полу-арендаторов, арендаторов и батраков), совершенно бесправных тогда рабочих,- а также в определенной степени и париев. Это* были первые ростки подлинно демократического движения, которое на первой стадии своего развития в идейном и организационном отношении было еще весьма примитивным и формировалось в рамках уже существующих политических объединений.
Демократическое, радикальное течение Дзию минкэн ундо зародилось и достигло довольно заметного развития в основном внутри Либеральной партии. Это произошло несколько неожиданно для ее лидеров и вопреки их воле и желаниям. В местные отделения этой партии в разных районах страны стали вступать представители «простого народа» — крестьяне, рабочие, а также и «нового простого народа» (париев), привлеченные в нее широковещательными декларациями о свободе и социальной справедливости. Однако они вкладывали в эти понятия свое содержание, весьма отличное от того, которое имели в виду создатели партии. На собраниях местных отделений Дзиюто стали раздаваться требования такого переустройства общества, которое отвечало бы интересам средних и низших групп «простого народа» и париев. Начался процесс радикализации многих партийных ячеек, что, по существу, противопоставляло их всей остальной партии.
Постепенно радикальное крыло Движения выдвинуло и своих лидеров, которые предприняли первые попытки как-то организовать его и сформулировать его требования. Это были честные, готовые на самопожертвование люди, для образа действий и мышления которых был характерен подлинный демократизм — весьма привлекательная и крайне редкая тогда в политических кругах черта. Однако их представления о способах и целях необходимого переустройства общества были весьма противоречивы, а в выступлениях патетика и эмоциональность преобладали над точностью анализа и конкретностью задач.
Противоречивый характер воззрений представителей левого крыла объяснялся тем, что они формировались на основе знакомства с произведениями весьма разнохарактерных философов и общественных деятелей: Руссо, Вольтера, Монтескье, русских народников и западных социалистов (последних по преимуществу анархистского толка). Во всех этих источниках они находили для себя что-то близкое, но выработать какую-то единую систему взглядов так и не смогли. В этой среде сформировались и выдвинулись такие выдающиеся деятели левого, демократического течения, как Накаэ Тёмин (1847—1901), Ои Кэнтаро (1843—1922) и Уэкн Змори (1856—1893). И все же они пытались выступить от имени всех ущемленных слоев населения, даже если между ними и не было особой социальной общности. Так, Узки Эмори в своей работе «Дзию минкэн рон» («О свободе и народных правах») писал: «Хочу обратиться ко всем: к уважаемым японским крестья-» нам, торговцам и ремесленникам, к врачам, капитанам и извозчикам, охотникам, мелким лавочникам и син хэймин (новому простому народу — так .называли тогда париев.— 3. X.). Все вы в одинаковой степени обладаете одним неотъемлемым богатством — вашим правом на свободу» |78, с. 79].
Лидеры левого крыла пытались сплотить низшие социальные слои вокруг идеи об укреплении в Японии конституционной монархии или даже республики [34, с. 272—276]. В перспективе достижение этих целей, по их мнению, могло бы способствовать решению всех основных проблем. А пока они предлагали добиваться решения каких-то частных задач.
Однако наладить действенные контакты с народом им в целом так и не удалось. Т.ам их часто просто не понимали. Крестьяне и ремесленники, представители хэймин и син хэймин еще не были готовы бороться за конституцию или республику. Это им казалось слишком отвлеченной задачей. Поэтому среди левых стала распространяться идея террора как самого эффективного средства достижения их целей. По примеру русских народников они стали переходить к актам террора и даже планировали убийство наиболее одиозных деятелей правительства (особенно активными были террористы в районах Гумма и Нагоя) [66, с. 277—278]. Вместе с тем они попытались организовать и широкие народные выступления, в частности в Такасаки и Нагоя, с целью осуществления политического переворота. Однако им удавалось поднять население лишь в тех случаях, когда они выдвигали лозунги, более близкие крестьянам и горожанам, такие, как отмена сословных ограничений, улучшение условий жизни, демократизация системы управления. Так, в декабре 1884 г. им удалось поднять восстание крестьян-должников, арендаторов и батраков районов Титибу. Восставшие (около 10 тыс. человек) требовали снижения налогов, отмены воинской повинности, возвращения заложенных участков земли [66, с. 278].
