Они появились по обе стороны огромного аскарлийца, один с чистейшим белым мехом, другой чёрный как смоль, и оба крупные. В Шейвинском лесу волки довольно обычное дело, и, несмотря на множество нагоняющих страху баек, они не представляют собой большой опасности, если относиться к ним с осторожным уважением. Шейвинские волки обычно серые и, хоть обычно намного больше любой собаки, но им далеко до этой парочки, каждый из которых был, по меньшей мере, четырёх футов в холке. Они довольно спокойно уселись по бокам от аскарлийца, но прямой, немигающий взгляд их жёлтых глаз говорил, что они не испытывают того страха перед человеком, как их южные собратья.
Я безнадёжно рассмеялся и опустил щит, а Уилхем ощетинился, подняв меч вровень с глазами, чтобы кончик указывал на седоволосого гиганта. Он прорычал что-то на аскарлийском, и хотя я так и не узнал, что именно, но эти слова вызвали у наших врагов громкий насмешливый хохот. Два волка чуть пригнулись, их губы задрожали от рычания. Впрочем, они успокоились, когда громадный человек с секирой поморщился и сказал:
— Ты говоришь так, будто кошка блюёт.
Аскарлиец говорил по-альбермайнски с тяжёлым акцентом, но правильно и легко.
— Прошу, не оскорбляй больше мой язык.
Уилхем ничего не сказал, но меч не опустил, хотя аскарлийца это не сильно беспокоило. Он перевёл взгляд на меня, и в нём появилось удивительно выжидающее выражение. Я бы принял его за узнавание, но не было никаких шансов, что кто-либо из нас до этой секунды мог видеть другого.
— Как я понимаю, — сказал я Уилхему, — это и есть тот самый тильвальд, о котором ты говорил.
Гигант рассмеялся, прежде чем Уилхем ответил, и чуть поклонился, хоть и немного скованно, то есть такой жест был ему непривычен.
— Это я. Маргнус Груинскард. На вашем языке это значит Маргнус Каменный Топор. — Он кратко оглядел окружающие нас тела, демонстрируя скорее задумчивое восхищение, чем гнев. — Ну а вы, мои отважные и искусные друзья?
— Элвин Писарь, — представился я, возвращая поклон. — Это значит… Элвин, и я писарь. — Я глянул на Уилхема и увидел, что его лицо тревожно покраснело. — А это Уилхем Дорнмал. Я не знаю, что значит это имя. Вам придётся простить его грубость, но то, что вы сделали с торговцем шерстью, которого мы нашли в лесу, подстегнуло его рыцарскую натуру.
— А-а. — Маргнус Груинскард уставился на Уилхема. — Алый Ястреб — это просто наказание для тех, кто нарушает клятву, принесённую альтварам. Все фермеры этих земель поклялись не продавать больше шерсти в Ольверсаль. Человек в лесу оказался лжецом и заплатил за это.
— А клятвы они приносили добровольно? — выкрикнул Уилхем. — Вряд ли. И как теперь вы будете кормить его детей, когда некому рыбачить во фьордах и обрабатывать землю?
Аскарлиец немного напрягся, и в его ответе послышались чуть обиженные нотки:
— В королевстве Сестёр-Королев дети не голодают. У нашего народа мало законов, но этот исполняется.
— Эта земля не принадлежит Сёстрам-Королевам, — заметил я куда более мягким тоном, чем Уилхем. — На самом деле вы нарушили границы законных владений короля Томаса Алгатинета, и я буду очень вам признателен, если вы как можно быстрее удалитесь отсюда.
Лицо тильвальда на секунду озадаченно наморщилось, а потом он добродушно усмехнулся, и его товарищи-воины эхом рассмеялись вместе с ним. А два волка всего лишь зевнули.
— Ты говоришь цветисто, — заметил Маргнус Груинскард, а потом кивнул на Уилхема. — А у этого голос чище. Он, как это называется, «высокородный»? А ты низкорождённый. Так?
— В роте Ковенанта нет различий между аристократами и простолюдинами, — ответил Уилхем. — Все мы равны в приверженности благодати Серафилей и примерам мучеников.
— Рота Ковенанта. — С явной неприязнью повторил Тильвальд и покачал головой. — И после всех этих лет ваш народ порабощает себя ложью. Поэтому вы здесь? Это… — неприязнь сменилась весельем, — великий поход против язычников?
— Мы всего лишь пришли защитить то, что по закону наше, — сказал Уилхем. — И было нашим сотни лет.
Аскарлиец снова усмехнулся, но на этот раз коротко и горько.
— Когда я был мальчишкой, я украл поросёнка у соседа, прятал его в лесу и вырастил в отличного борова. На мой пятнадцатый день рождения мы его зарезали и зажарили в честь альтваров. От выпивки у меня развязался язык, и я признался отцу, что сделал несколько лет назад. Он отхлестал мой зад до крови, а потом заставил всю зиму работать на ферме соседа. Что украдено, остаётся украденным, сколько бы времени не прошло.
Он без предупреждения поднял топор и быстро пошёл вперёд. Уилхем приготовился к атаке, а я сдержал желание поднять щит. Сражаться сейчас было бессмысленно. Я попробовал придумать какую-нибудь последнюю остроту, которая бы отвела грядущую резню, но прикусил язык, когда гигант прошагал мимо нас и уставился на парня, чей щит я держал. Тильвальд разглядывал его с безразличием на лице, но тон его был мрачен, когда он снова глянул на меня и кивнул на щит:
— Это не твоё, — сказал он.
