Я был рад любой возможности получить хоть какое-то расположение, и потому снял с руки толстый деревянный круг и поставил на землю. Маргнус Груинскард едва заметным кивком одобрил мой жест и снова стал разглядывать павшего воина.
— Это Талвайлд, мой племянник, — сказал он. — Болван и хвастун, следует отметить, и его женщина не станет горевать по нему, да и дети его, по правде говоря, тоже. Но никто никогда не скажет, что он не почитал альтваров, выпускал весло или поворачивался спиной к обнажённому клинку. Теперь мне придётся везти его щит домой его матери. А язык моей сестры, заточенный горем, нелегко перенести.
Я обдумывал, насколько мудрым будет каким-либо образом извиниться, когда вскричал Уилхем:
— Никто тебя сюда не звал, аскарлиец! Чума на твоего племянника и на весь твой отряд трусов!
Я раздражённо зыркнул на него, и в ответном взгляде увидел только гнев и жажду новой крови. Тогда я понял, что этих нарушителей он искал не ради свершения правосудия. Здесь он хотел найти свой славный конец: рыцарь-предатель получает полное искупление в безнадёжной, но отважной битве против северных язычников.
— Помирай, если хочешь, — прошипел я. — Но не жди, что я с тобой. C меня уже на сегодня хватит спасать твою благородную жопу.
— Я и не просил тебя, Писарь, — спокойно ответил он. — Она же приказала тебе позволить мне сбежать?
От непристойного ответа меня удержал громкий кашель Маргнуса Груинскарда. Когда я обернулся к нему, он уже покрыл значительную часть расстояния между нами. Теперь я стоял в пределах удара его топора, а вот моим мечом до него по-прежнему было не достать.
— Не бойтесь меня, — сказал он, и я снова увидел то выжидающее выражение в его взгляде. Оно сменилось приглушённой сосредоточенностью, когда я ответил лишь ошеломлённой ухмылкой, которая наверняка больше походила на гримасу страха.
— Наше сражение предначертано не на сегодня, — продолжал он, а его рука тем временем доставала из-под шкур медальон, который висел на его шее, на кожаном шнурке: маленький самородок серебра, из которого умелые руки сделали завязанную в узел верёвку. Тильвальд пошевелил его большим и указательным пальцем, и я почувствовал под курткой пульсацию жара. Долгими часами потом я убеждал себя, что это была всего лишь иллюзия, какой-то плод моего почти паникующего разума, но всё же я это почувствовал. Жар был несильный, всего лишь как тепло от пламени тонкой свечки, коснувшееся кожи, но он был, и исходил от талисмана, который дала мне Беррин. Талисмана, идентичного тому, что сейчас держал этот тильвальд, одновременно воин и жрец.
— И к тому же, — добавил он, — у меня есть к вам просьба. Буду очень признателен, если вы доставите послание капитану вашей роты. — Он выронил серебряный узел из пальцев и поднял руку, указывая за моё плечо.
Я всё ещё нервничал из-за разогревшегося талисмана, и не был уверен, что не получу вот-вот каменным топором между лопаток, но всё же повернулся, куда указывал его вытянутый палец. А указывал он на синюю ширь моря за утёсом. Солнце стояло высоко в почти безоблачном небе, а туман немного рассеялся и опустился вниз. Поэтому вскоре я разглядел полоску тёмных пятен на горизонте. Поначалу я насчитал дюжину, потом ещё дюжину, а потом пятна стали широкими квадратными парусами. Когда они ещё приблизились, я различил опускающиеся и поднимающиеся вёсла. Корабли направлялись к этой самой полоске берега, ведомые, без всяких сомнений, полыхающим маяком огня на вершине утёса. Я насчитал около сотни, прежде чем тильвальд снова заговорил.
— Вы неправы, говоря, что нас сюда не звали. — Я обернулся и увидел, что он наклонился поднять щит племянника. Выпрямившись, он мрачно, почти извинительно ухмыльнулся и закинул щит за плечо. — Возвращайтесь в Ольверсаль и доложите о том, что видели. Я сочту особым одолжением, если расскажете это лично псине Фольвасту. Когда мы возьмём порт, я сохраню вам жизни, пока не расскажете мне о выражении его лица.
Он поднял топор и указал на лес:
— А теперь, друзья мои, вам пора. Мне нужно провести погребальный пир, и хотя ваша компания мне по душе, но, к сожалению, вынужден сказать, что ваше присутствие не понравится альтварам.
На выражение лица Фольваста во время нашего доклада определённо стоило посмотреть. Он не мог скрыть ни вспышку жуткого страха, полыхнувшую в его глазах, ни пот на побледневшей коже. Я много раз видел, как люди встречались со своими худшими страхами, и часто это до зевоты однообразно. Ясно было, что сейчас его внутренности и мочевой пузырь готовы опорожниться, а сердце быстро колотится в груди. Я бы не удивился, увидев лужу мочи вокруг его сапог. Но всё же он был отличным актёром — отважным усилием взял себя в руки, закашлялся и попытался принять безразличный вид. А Эвадина лишь вздохнула и повернулась к карте, развёрнутой на большом столе в её покоях.
