— Я сказала, хватит. — Стройная фигура приблизилась. Её лицо закрывал капюшон, но несколько прядей волос завивались на лёгком лесном ветру. Я совсем не удивился оттенку этих локонов, окрашенных светом костра в глубокий рыжий цвет.
— Наше соглашение… — начал тюремщик, но умолк, а его голос надломился, и мне стало ясно, что эту женщину он боится почти так же сильно, как и меня. — Мне обещали…
— Ты получил обещанное. — Женщина подошла ещё ближе, заставив меня выгнуть шею, чтобы вглядываться в чёрную пустоту её капюшона. — И, — добавила она, — если хочешь и дальше вести дела в этом герцогстве, то заткни свой языческий рот, пока я не разрешу тебе говорить.
С моих губ слетел тихий смешок — внешняя сладость и внутренняя сталь всегда были её отличительной чертой.
— Мои комплименты твоему голосу, — сказал я ей. — Долго тренировалась?
— Когда-то я была актрисой, — напомнила она. — Голос — это всего лишь очередной инструмент в моей сумке.
Она присела передо мной на корточки и подняла руки, чтобы откинуть капюшон, продемонстрировав алые отполированные ногти. Улыбка Лорайн оказалась куда теплее, чем я ожидал, но не вызывала никакого чувства уверенности. Если по отношению к цепарю я чувствовал лишь ненависть и ярость, то Лорайн без труда добавляла в эту ещё смесь и страх.
— Ты выглядишь… неплохо, — попробовал я. — Благородство тебе идёт.
Её улыбка немного померкла.
— И всегда шло, — сказала она. — А ты… — она протянула руку с длинными ногтями и потрепала волосы у меня на лбу, мягкими кончиками пальцев провела по коже, — …изменился, Элвин. — Её пальцы прошлись по моему лицу, коснулись старых и новых шрамов, приласкали неровность на носу. — Прошу прощения за это.
От приступа гнева я отдёрнул голову и зарычал, брызгая слюной:
— Нахуй мне твоя жалость!
Лорайн скривилась, убрала руку и глубоко вздохнула.
— Вижу, тебе есть, что рассказать. Или это та самая байка, которой ты потчуешь себя все эти годы? Сказ о Великой Предательнице Лорайн. Вероломная шлюха, которая продала Декина Скарла и вдобавок сделалась герцогиней.
— Не только Декина, — напомнил я.
— Да. — Она снова скривилась, глаза затуманились печалью, которая либо была настоящей, либо свидетельствовала об её актёрских навыках. — Ты знал, что остались только мы? Только мы. Все остальные погибли. До недавних пор из нашей легендарной банды дышал ещё только Эрчел. Я слышала о том, что случилось с ним в Каллинторе. Выглядит слегка чрезмерным, но, видимо, к такому приводит жизнь на Рудниках.
— И не только. — Бурление в животе и усиливающееся биение сердца предупреждали меня, что страх во мне уже пересиливает гнев. Я заставил себя встретиться с Лорайн взглядом, надеясь, что ненависть его сдержит, но даже ненависть сейчас была непостоянной. Я хотел, чтобы Лорайн надо мной насмехалась. Хотел, чтобы она мучила меня смехом довольного победителя. Так всё должно было закончиться. Но я видел перед собой очень грустную женщину, которую сжигает огромное сожаление.
Лорайн подвинулась, сложила накидку и села на неё рядом со мной, пристально вглядываясь мне в глаза.
— Ты думал когда-нибудь о том, как сильно тебе повезло в детстве? — спросила она. — Оказался в лесу без еды и крова и был спасён самим Королём Разбойников. Какое удобное совпадение, а, Элвин?
Я отвёл взгляд, ничего не сказав, и по-прежнему пытался разбудить ненависть, без особого успеха.
— У Декина было соглашение с бордельмейстером, — продолжала Лорайн. — Кормить лучших шлюшьих щенков и оставлять их в лесу, когда они вырастут достаточно, чтобы приносить пользу — а ты принёс ему немало пользы, а? Других ублюдков он всего лишь использовал, как инструменты, и выбрасывал, когда нужда пропадала, но не тебя. С тобой он видел шанс поиграть в отца. Иногда ему нравилось воображать, что ты и правда от его чресл, так много от себя он в тебе видел. Он часто посещал этот бордель, так что такое возможно. Лично я сомневаюсь. Ты вырос большим, но не таким большим, как он. А ещё, думаю, ты намного умнее него, и ты не безумен, каким стал он. — Она придвинулась, и её тон стал очень настойчивым: — А в конце он совсем обезумел. И ты это знаешь, Элвин.
— Я знаю, — проскрежетал я, пытаясь приблизить к ней своё лицо, — что в итоге его голова оказалась на пике из-за тебя. Я знаю, что Герта получила арбалетный болт в грудь, а Юстана, Йелка и всех остальных зарезали, из-за тебя. Я знаю, что мне пришлось перерезать глотку Конюху… — Запнувшись, я замолчал и отвернулся. В эту игру о возмездии я играл уже долгие годы, а когда столкнулся с поражением, эта перспектива показалась мне утомительной и, несмотря на усиливающийся ужас, странно приятной. В конце концов, только один из нас мог победить.
— Просто сделай уже, — простонал я. — Если только ты не пришла заболтать меня до смерти. На самом деле я предпочитаю нож твоему языку.
