— Но не без тебя. Твоя смерть — это необходимость, а не удовольствие. Я вижу, ты всё ещё винишь меня, всё ещё цепляешься за свою ненависть. Я не могу оставить тебя за своей спиной. Не сейчас. — Она сунула руки под накидку, откинула её и показала раздутый живот. Я решил, что она уже на четвёртом или пятом месяце.
— Так ты скоро принесёшь герцогу наследника. — В животе снова забурлило от вероломного страха, но мне хватило силы духа ухмыльнуться. — Это его? Или ты еблась со всеми его воинами, пока не нашлось настолько грязное семя, что смогло прорасти в твоей ядовитой утробе?
Сильный удар в челюсть наполнил рот железным привкусом крови, и перед глазами полетели звёздочки. Больно, конечно, но ещё и удивительно. Прежняя Лорайн прирезала бы меня в тот же миг.
— Ты столько перенёс, и все равно остался злоязыким ребёнком, — выдохнула она, отходя от меня. — Я думала, до тебя можно достучаться, что можно пронзить ненависть, которой ты себя окутал. Я нашла бы тебе местечко возле себя. Это герцогство моё во всём, кроме имени. То, что мы могли бы сделать… — Она замолчала, увидев, как злобно я на неё смотрю, и безнадёжно вздохнула.
— Я вижу только один способ с этим покончить, — сказала она, закрыла глаза и выпрямила спину, собираясь с духом. А потом, не взглянув больше на меня, она повернулась к цепарю и кивнула.
Он приближался, и страх наконец победил ненависть. Глаза цепаря блестели от предвкушения. В моей голове пронеслось множество отчаянных надежд. В последний миг из теней появятся Суэйн и остальные. Арбалетный болт со свистом вылетит из темноты и убьёт каэритское чудовище. Тория свалится на него, словно бешеная лиса. Ничто из этого не случилось.
Цепарь положил руку мне на голову, и я почувствовал, как от этого прикосновения у меня скрутило живот. Я сдержал жалобные мольбы, поднимавшиеся изнутри, но знал, что стану умолять, когда он примется за дело. В конце концов, я не отличался от всех тех, кто плакал, умолял и обещал в последних мучениях.
— Что ещё сказала тебе
Я судорожно вдохнул, собираясь посоветовать ему отыскать ветку побольше и выебать себя ею. Впрочем, с губ сорвались совсем другие слова:
— У неё была книга. Книга с пророчеством.
Его пальцы замерли, и огненная маска его лица приобрела потрясённое выражение человека, одновременно изумлённого и перепуганного. Он произнёс тихим, детским голоском:
— Кни…?
Кончик ножа Лорайн выбил несколько зубов и показался между его губ. Это был её фирменный смертоносный приём — единственный удар в основание черепа, нанесённый с такой силой, что лезвие пробивало насквозь. Цепарь задёргался и выкашлял один зуб мне на лицо, а потом кровь полилась густым потоком, который окончился, когда Лорайн выдернула клинок, позволив телу упасть.
Она сурово и укоризненно посмотрела на меня, присев на корточки, и вытерла лезвие об его шкуры.
— Ядовитая утроба?
Мне хватило ума ответить самым нейтральным тоном, каким только возможно:
— Я был уверен, что ты дашь ему убить меня.
Лорайн засопела, обшаривая одежду цепаря. И её руки показались с кольцом ключей.
— Полагаю, — сказала она, снова присев возле меня, — что это закроет все вопросы между нами.
Я жадно смотрел на ключи в её руке, сердце стучало от недавней опасности. И всё же я колебался. Я так долго пестовал месть, что забыть о ней оказалось сложнее, чем ожидалось — как отрезать часть души, какой бы обманчивой и больной она ни была. Я молчал так долго, что Лорайн снова меня ударила — но на этот раз скорее отвесила пощёчину.
— Очнись, Элвин! Я сказала тебе правду, и я знаю, что ты её услышал.
Разумеется, она оказалась права. Она была прекрасной актрисой, и возможно впарила мне ложь. Но зачем? Если бы были верны мои давние подозрения, то она просто стояла бы молча и смотрела, как цепарь меня убивает, или вообще даже смотреть не стала бы. Зачем герцогине лично заботиться об уничтожении старого врага, о котором лучше забыть?
— А он знал? — спросил я. — Декин. Или умер, думая, что ты его предала?
Лицо Лорайн напряглось, её горло перехватило, губы сжались в суровую линию. По всей видимости нелегко описывать судьбу человека, которого она, несомненно, любила. Но я тоже его любил, по-своему, и хотел знать.
— Я видела его лишь раз, перед тем, как его утащили, — сказала она. — Он слышал, как я подтверждала историю несчастного Тодмана, и заверяла, будто это я придумала всю эту замечательную ловушку. Я посмотрела на него, когда его бросили в телегу, всего окровавленного и закованного в цепи. Он улыбнулся мне, Элвин. Всего на секунду, но он всегда мог многое сказать одной улыбкой. — Она сунула кольцо ключей мне в руку. — Он знал.
Лорайн помедлила, суровость на её лице снова сменилась тёплой улыбкой, а потом она прижала губы к моему лбу.
— Чокнутая сука умрёт, — тихо прошептала она. — Так или иначе. Пускай себе лежит, а ты убирайся из этого королевства как можно дальше.
