— Беда в святилище, — прохрипела Тория, и теперь в её голосе совсем не осталось той лёгкости, что была совсем недавно. Встретившись с ней взглядом, я увидел, что она полностью поняла, что будет дальше. Её глаза увлажнились в лунном свете, щёки впали от стиснутой челюсти. — Думаешь она… тебя любит? — спросила она, и слова едва вырывались из клетки зубов. — Ты самый тупой болван, Элвин.
Я хотел было обнять её, но побоялся ножа в её руке.
— Идти по ней должно быть довольно просто, — сказал я, вынимая из кармана свёрнутую карту и протягивая ей. — Может, когда-нибудь захочешь бросить монетку старому дураку.
Она без промедлений выхватила карту из моей руки и бросилась по сходне, не оглянувшись назад.
— Если с ней что-нибудь случится, — сказал я женщине с ятаганом, — то вам от меня не спрятаться нигде в мире. Скажи это капитану.
Я не стал ждать неизбежных споров и оскорблений, а со всех ног побежал в сторону святилища.
Чтобы добраться до двери святилища, мне пришлось пробиваться через растущую толпу прихожан, чувствуя, что внутри меня не ждёт ничего хорошего. И всё же мрачным сюрпризом стало количество крови, залившей проход. Возле двери лежал мертвец в рясе просящего. Взглянув на его лицо, я не опознал никого из знакомых, но через дыру в рясе увидел блеск кольчуги.
Услышав от алтаря крики и мольбы, я протолкался мимо пары ротных солдат, которые были все в крови из-за ран на лице и на руках, и резко остановился от представшей передо мной картины. На ступенях алтаря лежали мёртвые священники, и среди них — восходящий. Большая часть шума доносилась из глотки лорда обмена. Он стоял на коленях, и на месте его удерживала рука Офилы в латной рукавице, а второй она подносила к его шее меч.
— Я не знал… — придушенно повторял аристократ. — Клянусь всеми мучениками, я не знал…
Услышав плач, я перевёл взгляд с умоляющего аристократа на Эйн — её стройная фигурка содрогалась на широкой груди Брюера. Он лежал перед алтарной лестницей с обмякшим и совершенно неподвижным лицом. Подойдя ближе, я увидел, что Эйн вцепилась в три арбалетных болта, пронзивших его нагрудник.
— Вставай, — говорила ему Эйн сквозь покров слёз и соплей. — Её забрали, и ты должен идти за ней…
Присев, я прижал руку ко лбу Брюера, к холодной и гладкой коже, лишённой всякой жизни. Теперь даже искусство Ведьмы в Мешке ему бы не помогло.
— Она не хотела мечей в святилище, — сказала мне Офила, не убирая кончика меча от тощей шеи лорда обмена. — Её сопровождал только Брюер. Мы прибежали, как только услышали шум. — На тяжёлой челюсти заходили желваки — она сдерживала ругательство. — Они поставили в толпе дюжину мечников, и ещё несколько изображали просящих. Сдерживали нас, пока не увели её через задний выход. — Офила посмотрела мне в глаза, и в её взгляде ошеломление смешивалось с яростью. — Писарь, она даже не сражалась.
— А сержант Суэйн? — спросил я. — А Уилхем?
— Они отправились в погоню. Сержант приказал мне вытянуть всё, что смогу, из этого. — Она крепко сжала закованные в броню пальцы на плече лорда обмена, и тот охнул от боли.
— Восходящий, — жалобно всхлипнул он. — Это он попросил, чтобы она присутствовала. Я ничего не знаю!
— Он мёртв, — заметила Офила. — А ты нет, пока.
Я поднялся и пошёл к одному из убитых священников. Как и у мертвеца возле двери, у этого через глубокие порезы на рясе виднелась кольчуга. Однако судя по разбитым и покрытым кровью останкам его головы, его свалил удар медного канделябра.
— Этот из людей герцога Руфона, — сказал я, подходя к Офиле. — Наверное, они везут капитана в замок Амбрис. Убивать Воскресшую мученицу в святилище просто нельзя. Им нужен быстрый судебный процесс, но в таком месте, которое легко защищать, и с кучей публики, которая его засвидетельствует. — Я уставился в подёргивающиеся глаза лорда обмена. — Милорд, правильно ли я всё понял? И предупреждаю, я очень хорошо слышу ложь.
На лице аристократа промелькнули лихорадочные расчёты, а потом сильный рывок руки Офилы заставил его отвечать:
— У них был ордер Короны! — выпалил он. — И письмо с печатью герцога. Что мне ещё оставалось?
Я отошёл, глядя как Офила борется с перспективой убийства. Капля крови набухала на кончике её меча, который она всё сильнее прижимала к побледневшей коже аристократа.
— Неверный мерзавец, — проворчала она. Здравомыслие пересилило в ней гнев, и она оттолкнула аристократа. Убить вот так высокопоставленного представителя Короны было бы катастрофой, даже сейчас, когда и без того всё, казалось, потеряно. Зато у Эйн никогда не было лишних мыслей, ни здравых, никаких иных.
