Я не стану утверждать о каких-либо колебаниях касательно моих дальнейших действий. Не стану, дорогой читатель, оскорблять твою проницательность, притворяясь, будто испытывал душевные муки или нежелание, поскольку мне кажется, ты уже понял состояние моей души в этом повороте нашей истории. Однако, да будет известно, что я не испытывал никакого удовольствия, когда взял из колчана арбалетный болт и уложил его на ложе. И не смаковал удовольствие, когда поднимал и нацеливал оружие: блестящая полоска зазубренного наконечника болта метила на снег, пока не совпала с убегающей тенью Конюха. Несмотря на все его недостатки, на утомительные верования и бесконечные проповеди, он был одним из нас, и мне больно было спускать этот болт. Разумеется, не так больно, как ему.
У меня не было особых навыков или опыта в обращении с арбалетом, но мы с Эрчелом довольно часто играли ворованным, и основы я знал. А ещё, полагаю, близость неминуемой смерти всегда оттачивает навыки, если только удастся справиться со страхом, чтобы не тряслись руки.
Болт пролетел по небольшой дуге, попал Конюху в плечо, и он рухнул на землю к удовлетворению моего нового товарища.
— Зоркий глаз, в кои-то веки. Пошли. — Пробегая мимо меня, он хлопнул меня по плечу. — Дам тебе половину любого добра, что у него есть.
Я чуть медленнее пошёл по его следам в снегу, постоянно крутя головой и проверяя, нет ли поблизости других солдат. К счастью, когда я добрался до Конюха, ближайший из них маячил примерно в сотне шагов.
— Ещё остались силы драться, а? — весело заметил алебардщик, уклоняясь от пинка длинной ноги Конюха. Тот уставился на нас перекошенным от ярости и боли лицом. Красный наконечник болта торчал из плеча, а обмякшая рука бесполезно болталась. Другой он вцепился в нож и периодически пытался встать и броситься на солдата, но боль вынуждала его рухнуть обратно.
— Заклинаю вас, мученики, — услышал я его хрип, — даруйте мне силу сразить неверных.
— Набожный разбойник! — удивлённо обрадовался солдат. — Прости, друг. — Он шагнул вбок и врезал древком алебарды Конюху по голове. — Мученики нынче не здесь. Только мы явились вершить правосудие.
Вся весёлость резко слетела с его лица, и он нанёс очередной удар, на этот раз по сгорбленной спине Конюха — судя по звуку, достаточно сильно, чтобы сломать ребро.
— И ты же не станешь утверждать, что это не заслуженно? — Он скривился в ухмылке от злобного наслаждения и снова опустил древко алебарды, породив очередной глухой хруст ломающейся кости.
— Подержи, — сказал он, передавая мне алебарду, и вытащил из ножен на поясе фальшион. — Чтобы назад его труп не тащить. — Он поставил сапог на спину Конюха, заставив его распластаться, и поднял фальшион двумя руками. — Друг, если хочешь последний раз помолиться, то сейчас самое время.
Он повернулся ко мне и заговорщически подмигнул, явно собираясь срубить голову Конюха с плеч, как только тот заговорил бы. Но тут новый взрыв пламени из деревни полностью осветил моё лицо, и солдат озадаченно замер.
— Они уже схватили Декина Скарла? — спросил я. Солдат моргнул, и я увидел, как на него нахлынуло понимание. Он успел наполовину повернуться ко мне, но не смог увернуться от моего удара, и я вогнал острое лезвие алебарды ему в лицо. Я горжусь тем ударом, которого хватило, чтобы стальной наконечник пробил кость и хрящи так глубоко, что перерубил хребет. Солдат на конце оружия обмяк, и под его весом древко вырвалось из моих рук, а я тем временем зыркал по сторонам, высматривая, не видел ли его кончину кто-нибудь из его товарищей.
— Неблагодарный, — сказал слабый от боли голос.
Конюх лежал на спине, из его рта вырывалось дыхание с алыми каплями, и снег под ним темнел от крови, текущей из его раны. Несмотря на боль, он обескураживающе пристально смотрел на меня. Глядя на него в ответ, я подумал было принести объяснения или даже извинения, но знал, что они станут лишь оскорбительной скороговоркой для умирающего человека. Вместо этого я нагнулся, чтобы подобрать фальшион солдата, а потом присел возле Конюха.
— Они его схватили? — спросил я. — Декина.
Он со стоном вздохнул и кивнул. Его слова вылетали прерывистыми, наполненными болью хрипами:
— Сняли пикеты… сначала, тихо… Никто не знал, что… происходит, пока не начали арбалеты… Потом они были… повсюду. Слишком много, не справиться…
Он обмяк, глаза расфокусировались, и я потряс его.
— Декин, — настаивал я.
— Он сражался… убил нескольких… а потом высокий рыцарь… защитник… пришёл.
Я бросил ещё взгляд на деревню, выискивая высокую фигуру в доспехах среди клубов дыма и мерцающего мрака.
— Болдри, — выдохнул я. — Он здесь?
— Со своими рыцарями… и не только. Он сбил Декина… посохом. Даже не стал… вытаскивать меч. Потом его люди… связали его. А всех остальных… — Конюх снова обмяк, глаза ещё сильнее погасли.
— Юстан? — потряс я его. — Лорайн?
