Он повернулся и подозвал пару охранников. Как и солдаты на дороге, все они носили одинаковые серо-чёрные ливреи, хотя эти вели себя заметно менее напугано. У тех присутствие цепаря приглушало привычную им жестокость, а этих ничего не сдерживало. Осознав повышенный риск, я опустил взгляд, как подобает подчинённому, и ткнул Торию, чтобы она тоже перестала зыркать своими слишком умными глазами.
— В сарай их, и покормите пару дней, а уж потом отправляйте, — проинструктировал сержант двух охранников. — Иначе они и пары недель не протянут, а его светлость в последнее время ругается из-за потерь.
Сарай, в который нас запихнули, оказался маленьким и забитым колотыми дровами, и нам пришлось жаться друг другу, чтобы согреться. Охранники удивили меня, бросив нам пару одеял и приличный запас хлеба, сыра и воды.
— Не глотай всё разом, — предупредил я Торию, когда дверь захлопнулась, и она набросилась на хлеб. — Живот, который так долго пустовал, должен заново привыкнуть к еде. Он всё исторгнет обратно, если съешь слишком быстро.
Она сразу стала жевать медленнее и старалась не встречаться со мной взглядом, несмотря на близость. Я завернул нас в одеяла, и пар от нашего дыхания стал смешиваться на холоде. После испытания цепаря Тория мало говорила, но усердно исполняла самоназначенную роль не давать мне уснуть днём. А ещё мы вместе страдали от его усилившейся бережливости в части еды. И сейчас я прижимался к молодой женщине, но не чувствовал похоти, только голод, а когда стихла боль от него — растущую и знакомую ненависть к нашему недавнему пленителю.
— Даже если это займёт все мои оставшиеся годы, — сказал я с набитым сыром ртом, — я отыщу этого языческого гада.
Тория глянула на меня и снова отвела глаза, оставив мне чувство чего-то несказанного, но очень важного.
— Что? — спросил я.
— Слова, которые он сказал, — проговорила она и снова замолчала, нерешительно замерев.
— Ты говоришь по-каэритски? — сказал я, и настойчиво пихнул её, когда она не ответила.
— Каэриты в южных герцогствах обычное дело, — недовольно пробормотала она. — По большей части они там торговцы, которые работают на дорогах между портами. Я выучила несколько слов, когда была моложе.
— Какая судьба?
— Блядь, а мне откуда знать? Как бы то ни было… — она пожала плечами, — наверняка он пожалел, что не убил тебя по дороге.
С этим я не мог поспорить. И намеревался со временем хорошенько расспросить цепаря о его непонятных словах, и может даже даровать ему быструю смерть, если он ответит нормально.
— Ты не убежал, — сказала Тория, прервав поток моих мыслей, которые уже скатились к замыслам мести. — Там, на болотах. Почему?
— Как он и сказал, я бы очень быстро сдох. Остаться было умным решением.
Она снова бросила на меня взгляд проницательных глаз.
— Ты врёшь. Это плохо.
Еды у меня в животе становилось всё больше, и её действие оказало уже настолько укрепляющий эффект, что с моих губ слетел небольшой смешок:
— Почему?
— Потому что, когда ты не убежал, ты создал обязательство, я теперь обязана тебе жизнью. А это многое значит там, откуда я родом.
— И откуда? Ты ещё не рассказывала.
Её овальное лицо раздражённо дёрнулось, и она снова откусила хлеба.
— Неважно. А важно то, что мне не дозволено дать тебе умереть.
— Не дозволено кем?
— Серафилями, конечно. Если ты умрёшь из-за моей оплошности, то они никогда не пропустят меня через Порталы.
Из горла у меня чуть не вылетел новый смешок, но тут же стих, когда я увидел серьёзность её лица. Это была не та непоколебимая набожная уверенность, которую я видел в Конюхе, но всё равно, это лицо отражало искреннюю веру.
— Тогда не давай мне умереть, — сказал я. — Хотя, подозреваю, тебе придётся нелегко, поскольку я не собираюсь оставаться в Рудниках ни часом больше, чем потребуется, а во время побега придётся рискнуть.
— Отсюда никто не сбегал. Каждый разбойник в королевстве это знает: с Рудников не сбежать.
— За последние недели я должен был умереть дюжину раз, и всё же я ещё дышу. Не волнуйся, я тебя не брошу. — Я положил руку ей на плечи — впервые прикоснулся к ней, почувствовав только кости и мышцы, почти ничего мягкого. Я почти ожидал, что она оттолкнёт меня, но она придвинулась ближе, из-за потребности в тепле, как я понял.
— Я всё ещё не собираюсь с тобой ебаться, — предупредила она. — Какие бы обязательства между нами ни были.
— Я постараюсь скрыть своё горе, миледи.
Тория издала тихий звук, не совсем смех, но уже в следующих её словах не было ни тени веселья:
— Лучше бы тебе попридержать свой язык, который так неплохо складывает слова. Вряд ли нашим товарищам-рудокопам они понравятся.
