Слабый нестройный хор врак зародился и погас внутри меня. Правильной стратегией казалось говорить заключённому светочу Ковенанта то, что она хочет услышать, но я понял, что не хочу больше врать. Только не ей.
— Я не знаю, — честно сказал я. — Пускай я и заслуживаю здесь быть, но всё равно жажду только побега, только свободы.
— Свобода. — От этого слова в её голосе послышалась нотка весёлости, хотя взгляд оставался неумолимо серьёзным. — И что бы ты с ней делал?
Из моего рта потоком полилась новая честность, удивив меня самого страстностью в голосе:
— Мне нужно закрыть долги. Свести счёты. — У меня челюсть свело от непрошенной ярости. — Есть люди, которых надо убить! И пусть это приговор мне в ваших глазах, но я не стану этого отрицать!
— Кого? — вопросила она, с любопытством изогнув бровь. — И почему?
И я ей рассказал. Всё. Все детали своей грязной злодейской жизни. Обо всех преступлениях, совершённых мной и против меня. О своей по-прежнему гниющей злобе на Тодмана, если тот ещё дышит. Перечислил всех своих предполагаемых жертв. Брат солдата, которого я убил, и все его товарищи, за то, что пытались повесить и выпотрошить меня. Лорд Алтус Левалль, за его лицемерное милосердие. Цепарь, который убил Райта и устроил мне на дороге испытание, оставив на моём растущем счету возмездий последние и самые грубые отметины.
Наконец замолчав, я раскраснелся и запыхался от своей гневной речи и ожидал слов утешения от восходящей. Я знал, что она будет советовать мне не глупить с мстительностью. Поучать меня о том, что возмездие — это пустое, поскольку оно только принесёт больше насилия в мою и без того жестокую жизнь.
Вместо этого она некоторое время поразмыслила, задумчиво поджав губы и нахмурив лоб, а потом сказала:
— Сдаётся мне, в твоём списке не хватает нескольких имён.
Я выпрямился, озадаченно глядя на неё.
— Не хватает?
— Да. Если ты хочешь по-настоящему отомстить за преступления против тебя, то, похоже, по большей части они — результат атаки на Моховую Мельницу, да?
Я тупо кивнул, а она ещё чуть поразмыслила и продолжила:
— Репутация Декина Скарла дошла даже сюда. Мне кажется, он слишком коварный разбойник, чтобы беспечно влезть в ловушку. Или ты воображаешь, что рота Короны той ночью оказалась там случайно?
— Я знаю, что нас, наверное, предали, — сказал я, — но не могу себе представить, кто. Может кто-то из деревенских сбежал и рассказал людям шерифа…
— И каким-то образом личные солдаты короля умудрились той же ночью осуществить хорошо спланированную атаку? Нет, они ждали прибытия Декина, и может даже несколько дней, если не недель. А это значит, что кто-то сильно заранее рассказал им о его планах. Думаю, список людей, способных расставить такую ловушку, очень короткий. А ещё полезно подумать, не просто о том, кто умер у Моховой Мельницы, но кого там не было той ночью.
Моему разуму на ответ потребовалось всего несколько секунд, и слова вылетели облаком гневной слюны:
— Родня Эрчела! Этих блядей там не было!
— Элвин! — резко предупредила она, бросив многозначительный взгляд на реликвию в алькове.
— Простите, — автоматически раскаялся я.
Сильда склонила голову, принимая извинения, и сказала:
— Может, ещё вспомнишь людей, которых ты не видел мёртвыми, и голов которых не было на стене замка. Отсутствие знания тоже может рассказать о многом.
— Вижу твоё раздражение, — сказала Сильда, прерывая нарастающий поток моих мыслей. — Ты желаешь воздаяния. Скажи… — она наклонила голову, и её голос окрасило искреннее любопытство, — почему человек вроде Декина Скарла, вызывает такую страсть к справедливости?
Тогда мой гнев утих до небольшого кипения, и вежливая любознательность её вопроса принесла задумчивое спокойствие. На секунду я снова стал потерявшимся в лесу мальчиком, который отчаянными влажными глазами смотрит на большого бородатого незнакомца.
— Потому что… — начал я, и мне пришлось сглотнуть, поскольку горло перехватило, и никак не получалось протолкнуть в него слова. — Потому что больше никто и никогда обо мне не заботился.
— А-а, — только и ответила она, а потом её лицо снова приняло сосредоточенное выражение истинной восходящей. — Я могу дать тебе свободу, которой ты так жаждешь.
— Как?
Она опять по-кошачьи наклонила голову и снова стала похожа на сурового следователя, как когда допрашивала меня об учении Ковенанта. Глядя, как она молча стоит и делает свои расчёты, я знал, что сейчас работает не только немалый интеллект, но ещё и определённая безжалостность. Восходящая ты или нет, мудрая и добрая или нет — на одних этих качествах в таком месте, как это, не выживет никто.
