Год назад туннель для побега, над которым мы так долго работали, вышел на несколько широких камер со специфическими эффектами в части распространения звука. Первая преобразовывала высокий голос в почти идеальный баритон, а эта, пока что самая большая, заставляла и самый тихий шёпот длиться, казалось бы, вечность. Сначала мы обрадовались открытию, поскольку пустоты представляли собой уже готовые проходы в скале. Однако Резчик, в прошлом строитель и куратор нашего грандиозного замысла, вскоре заметил, что эти камеры совсем не помогают нашему побегу, а наоборот увеличивают опасность. Наш туннель ослабил природные структуры, которые их создали, угрожая тем, чего на Рудниках боялись больше всего: обвалом.
Единственным решением оставалось укрепление различных трещин и щелей, которые мы создали — утомительное дело, из-за того, что нам приходилось ограничивать запросы охранникам на дополнительные балки. Заменять старые опоры требовалось постоянно, но внезапное увеличение поставок дерева наверняка вызвало бы подозрения. Лорд Элдурм может и был дурнем во многих смыслах, но всё же оставался бдительным тюремщиком.
Задержка добавляла месяцы к нашему и без того затянутому графику, хотя на самом деле Сильда никогда не ставила точную дату нашего побега. Как и всегда, казалось, ей достаточно служить своей пастве в подземном соборе, исполнять ежедневный ритуал прошений и соблюдать ежегодные праздничные дни в память основных мучеников. И хотя она ещё в первую встречу завоевала мою преданность, если не душу, но спокойствие восходящей склоняло к раздумьям мой вечно подозрительный разум. А вдруг весь этот план — просто какой-то обман? Способ заставить нас, при помощи неисполнимого обещания свободы, бездействовать и служить, пока она наполняет догмами Ковенанта наши души?
Подозрения стихли, когда мы наконец закончили укрепления и продолжили копать, но всё же ощущение, что Сильда не питает настоящего интереса в побеге, осталось. Я знал, что за последние четыре года эта склонность к недоверию росла от задачи, наполнявшей мой разум в редкие минуты бездействия. Постоянные размышления о предательстве плодят подозрения ко всем подряд.
— Зубило!
Нога Тории пнула меня по плечу, прервав поток расчётов, который, как я знал, в любом случае ни к чему не приведёт. Спустя четыре долгих года я не угадал новых ответов, зато в процессе всплыло огромное количество новых вопросов.
— Не забудь, найдёшь алмазы — половину мне, — сказал я, доставая из мешка у ног нужный инструмент и наклонился в туннель, чтобы вложить его ей в руку.
— Иди… — проворчала она от напряжения, засовывая зубило в невидимую трещину в скале, — нахуй. Всё моё. И всё золото, и все рубины.
С первого дня в туннеле это стало нашей обычной шуткой — собачиться из-за ненайденного богатства, — но в последнее время она, на мой вкус, стала приедаться. Хотя выход наконец-то был уже под боком, разговор о богатствах напомнил мне, что за границами этой шахты мы окажемся без гроша. Я жалел, что та мифическая карта к сокровищам Декина на самом деле не имеет ничего общего с реальностью. К сожалению, несмотря на безграничную жажду чужих богатств, Декин никогда не умел копить свои.
— Нам потребуется всё, — сказал я уже более серьёзным тоном. — Когда выберемся отсюда.
— Ковенант обеспечит, когда доберёмся до Каллинтора, хотя бы на время. — Тория замолчала, и туннель наполнился ударами молотка по зубилу. Время сделало из нас опытных рудокопов, но у неё лучше получалось понять, как легче высвободить упорный камень. А ещё маленькие размеры позволяли ей заползать в расщелины, недоступные большинству из нас. — Осторожно, — сказала она, я отошёл в сторону, и тяжёлый булыжник выкатился из туннеля, который недавно пошёл вверх после того, как Резчик решил, что теперь уже безопасно начинать двигаться к поверхности.
— Каллинтор в двенадцати милях от реки, — напомнил я. — И пешком это довольно много, да ещё со всадниками на хвосте.
