Помещение, которое мы вошли, могло быть только медной комнатой, о которой упоминал Хоуди. Это была длинная подземная крипта или часовня со сводчатым потолком и стенами, сплошь обшитыми медью. Каждую поверхность украшали вытравленные на металле изображения и барельефы. С настенных бра свисали круглые светильники. Это помещение было читальней или своего рода библиотекой. Повсюду висели полки и шкафы, на которых покоились старинные книги и информационные планшеты, отгороженные от мира запертыми решетчатыми медными дверцами. Открытое пространство в центре помещения было занято множеством столов и конторок для чтения, все они были сделаны из латуни или чеканной меди. Позади нас, слева от входа, располагался огромный медный камин, совершенно пустой, который, казалось, совсем не соответствовал этому помещению. В дальнем конце часовни находился разбитый, полностью утративший первоначальный облик алтарь – возможно, некая знаменитая древняя реликвия, которую несли перед войском в крестовых походах, и наконец разместили здесь, в качестве предмета поклонения. Справа, рядом с дверным проемом, который, похоже, вел в пристройку или соседнюю часовню, виднелся ряд решетчатых дверей – они напоминали входы в кабинки-исповедальни, встроенные в стену.
Я огляделась.
- Медь и латунь – произнесла я вслух.
Хоуди бросил на меня быстрый взгляд.
- Это – приватная библиотека. Медная комната. Медь и латунь гораздо более инертны, чем серебро, золото или железо…
Он осекся. Похоже, он снова обдумывал, не сболтнул ли лишнего… хотя невозможно было сказать ничего определенного, глядя в его скрытое маской лицо.
Внезапно раздался шум: дробный стук и скрип работающего механизма, шипение пневматики и позвякивание металла о металл. То, что я приняла за большой камин, открылось изнутри. Это оказался механизм, проем, оснащенный автоматическими приводами. Огромный трон с сидящим на нем Понтификом спустился сверху, влекомый сложными машинами, и проем открылся, впуская его. Он разошелся на створки с металлическим позвякиванием и шипением пневматических приводов; оконечность библиотеки превратилась в тронный зал, где Понтифик Урба восседал на своем кресле, доставленном сверху, из базилики, силой этих замысловатых механизмов.
Священники преклонили колена. Хоуди взял меня за запястье и повел к трону. От швов там, где трон вошел в медный проем, поднимались струйки пара.
Сейчас, стоя рядом, я видела, что Понтифик серьезно болен. Он выглядел старым и до нелепости тучным. Я подумала, что он вряд ли способен ходить без посторонней помощи. Его раздутое тело было запакована в рясу и фелонь из пурпурного шелка, словно в мешок. Его голова качалась и кренилась, а рот был бессильно полуоткрыт. Казалось, он не в состоянии сфокусировать взгляд на одном объекте. Я обнаружила, что его золотая митра была прикручена к скальпу тонкой металлической проволокой, чтобы не свалиться, когда он мотал и тряс головой.
- Ваше Святейшество, - начал Хоуди.
Губы Понтифика дрожали. От него несло церковным елеем, маслом для миропомазаний.
- Эти обстоятельства не заслуживают внимания, - произнес он ворчливым голосом, напоминающим неровное, прерывистое бульканье, исходившее из его груди, - это темное место, а в нем – две звезды, одна из них – звезда, а вторая – две птицы.
- Мы доставили эту ценность сюда, чтобы вы могли осмотреть ее, - произнес Хоуди.
- Мертвые солнца, - ответил Понтифик, расфокусированно вращая глазами, - Я чую их запах.
- Она здесь, Святой отец.
Понтифик булькнул горлом, в уголке его рта блестела слюна.
- У них жабры и перепонки на лапах, но они играют веселые танцы! – произнес Понтифик. По его телу прошла дрожь, он хихикнул и повторил, словно про себя, - Веселые танцы.
Внезапно его лицо посерьезнело. Он повел взглядом и уставился на что-то позади нас, на что-то, чего здесь не было.
- В темноте. – прошептал он, - Оттуда - сюда.
Он взглянул на Хоуди.
- Я видел, на что похожа темнота, когда включают свет, - продолжал он. Он протянул левую руку и стиснул руку Хоуди.
- Не говори им, что это был я, Клеман, - прошипел он. – Они все записывают. И свистят. Свистят. Как чайники. Фьюююююю! Когда солнце прячется за тучу, они скачут повсюду. Они думают, я их не вижу, а я вижу.
- Да, Ваше Святейшество, - заверил Хоуди.
- Фьююююю!
- Вас зовут Клеман? – спросила я.
Хоуди взглянул на меня.
- Нет. – коротко произнес он.
Мой голос наконец привлек внимание Понтифика. Его голова тряслась, когда он старался повернуть ее, чтобы взглянуть на меня.
- Почему она выше мыши? - поинтересовался он сварливым и удивленным тоном.
- Это… на то воля Императора, - ответил Хоуди.
Понтифик кивнул.
- А… ну, хорошо, - произнес он, удовлетворенный этим ответом. – Хорошо. Она может быть ничем, или превратиться в ничто? От нее идут круги, когда она падает в бассейн? Я… я ведь, вроде, еще что-то помнил, но забыл.
