Прислушиваясь к разговорам, прихожу к выводу, что среди посетителей (всего в зале может поместиться человека двадцать четыре) есть и англичане, и французы. Надо полагать, о «Ле-Пре-Каде» написала какая-то английская газета. Рядом со мной столик на шесть человек, за которым сидят французы. Один из стульев пустует. Они веселятся и шутят. Каламбуры становятся все остроумнее. Насколько я понимаю, ждут именинника. Его жена сообщает окружающим, что он едет из Мо. «Вот как? — удивляется дядька с красным лицом, поблескивающим, как ореховый стол короля-солнце в Версале. — В такой час и такую погоду? Я снимаю перед ним шляпу. Несется на свой день рождения, — задумчиво добавляет весельчак. — Быть может, ему удастся выиграть при де Мо („Кубок Мо“)». Все покатываются со смеху: «при де Мо», которого, не исключено, вообще не существует, звучит очень похоже на «бри де Мо», а это уже разновидность сыра.
В баре «Ле-Пре-Каде» так много бутылок, объявлений, плакатов и всего прочего, что сам бар практически скрыт из виду. Судя по тому, что оттуда приносят блюда, можно заключить, что рядом с баром находится кухня. Во всем остальном ресторанчик очень уютный. Крепкие, прочные стулья покрыты красной обивкой, а пол — красно-коричневым войлоком. На столах по две скатерти: снизу ярко-красная, сверху — желтая. Большие матерчатые салфетки подобраны в тон верхней скатерти. Стены и потолок выкрашены в желтый цвет. На стенах (на мой взгляд, не к месту) висят картины карандашом и пастелью. Ни одно блюдо в меню ни на йоту не отходит от жестких канонов французской кухни. Цены, надо сказать, здесь вполне умеренные. Дюжина устриц по-бургундски (с чесноком и маслом) обойдутся вам в шестнадцать евро. Филе салаки с картошкой — девять евро, авокадо (половина начинена крабовым мясом, половина — хвостами раков) — десять, жареная камбала — двадцать четыре евро, поджелудочные железы — двадцать пять, стейк с соусом из зеленого перца — те же двадцать пять евро, сардельки из потрохов (андуйет) с горчицей из Мо — девятнадцать евро. Я заказываю телячью голову под соусом за двадцать четыре евро.
— Скажите, пожалуйста, рядом с сардельками из потрохов написано «5А», — обращаюсь я к месье Лё Бульш. — Я видел похожие обозначения и в других ресторанах. Что они значат?
Лё Бульш пускается в долгие пространные объяснения. Этот знак означает ассоциацию, удостоверяющую качество сарделек андуйет. Он пытается произнести полное название ассоциации. С первого захода у него не получается. Со второго — тоже. Лё Бульш набирает в грудь побольше воздуха и пытается произнести название в третий раз. На помощь приходит молодой официант. В конце концов они договариваются, что буква «А» означает Association Amicale des Amateurs d’Authentique Andouillete [10]. Дюваль, поставщик Лё Бульш, делает чуть ли не самые лучшие сардельки из потрохов. «В таком случае я обязательно к вам загляну как-нибудь еще», — киваю я головой, после чего они кидаются обслуживать других клиентов.
К хрустящим ломтям черного хлеба мне приносят горшочек свиного паштета — это фирменная закуска в «Ле-Пре-Каде». И какая закуска! К тому моменту, когда вы переходите к главным блюдам, вам удается слегка утолить голод и пробудить вкусовые рецепторы. Мы с Лё Бульш обсуждаем вина. Только что поступившее божоле нуво вызывает у него нарекания. Тем не менее он мне нацеживает его в бокал на пробу и приносит еще две бутылки других розливов. Он выражает надежду, что вино «Моргон» 2004 года меня не разочарует. Так оно и оказывается на самом деле.
Наконец приезжает именинник. Его расцеловывают и хлопают по спине. «Арно сказал, что, если ты приедешь вовремя, тебе надо будет вручить при де Мо», — говорит жена виновника торжества. Все снова смеются над этой шуткой.
Мне приносят телячью голову, сокрытую под огромной серебряной крышкой. Месье Лё Бульш сияет от гордости. Он снимает крышку. Таким количеством еды вполне можно накормить все население Новой Зеландии. Посыпанная измельченной петрушкой, бревнышками возлежит ярко-оранжевая вареная морковь. Рядом с ней я вижу куски вареной картошки и саму телячью голову. «Вот это настоящая тет-де-вё», — уверяет месье Лё Бульш. Вооружившись вилкой, он, словно указкой, начинает тыкать ею в телячью голову. Мозги, щеки и «орей». «Чего?» — не понимаю я. «Орей, орей», — повторяет месье Лё Бульш, дергая себя за левое ухо. «А, ну да», — смеюсь я. Он нагружает мне на тарелку столько снеди, что ее хватило бы на две недели. Причем количество еды на блюде с телячьей головой словно бы и не уменьшилось.