Поздним вечером, памятуя об огромном удовольствии от ужина в «Ле-Пре-Каде», я принимаю решение заглянуть в еще один ресторанчик, носящий звание «Приюта гурмана». «Бюиссон-Ардан» располагается в пятом округе, Жюссьё, — тут полно студентов, поскольку здесь находится немало университетских факультетов. Насколько я знаю, ресторанчик маленький и может похвастаться фресками, написанными в 1923 году. Как мне немедленно приходит на ум, будет глупо удивляться, если вдруг выяснится, что ресторан — пристанище бездельников. Не исключено, он окажется обшарпанным и битком набитым молодежью в футболках, пребывающей в столь расслабленном состоянии, что хоть в ведро сливай да выноси. Ведь кормят там за сущие гроши, причем совершенно не обязательно вкусно.
Увиденное становится для меня большим сюрпризом. Ресторанчик, куда попадаешь с бурлящей жизнью Жюссьё, действительно маленький. Но здесь высокие потолки и, несмотря на скромный вид, чувствуется изящество и стиль. Да, дубовых паркетов вы здесь не найдете. Пол покрыт мелкой плиткой шоколадного цвета, а в стены вделаны лампы в стиле ар-деко. Они сделаны из дымчатого стекла с перламутровым эффектом в форме букетов белых лилий. На деревянных столах лежит коричневая мелованная бумага, столовые приборы из сплава, а посуда имеет вполне удовлетворительный вид. Явным преимуществом «Бюиссон-Ардан» являются большие салфетки кремового цвета. Стены до гипсовых фризов покрыты водоэмульсионной краской цвета морской волны. Здесь и правда есть фрески. Я бы их назвал «осенними». Импрессионисты, в особенности Ренуар и Мане, виноваты в том, что их усилиями отдых на природе в девятнадцатом веке воспринимается как идиллия. Своими картинами они утверждали, что романы крутятся в садах и парках; это, в свою очередь, отразилось на работах всех остальных художников, творивших в веке двадцатом.
От пасторальных фресок на стенах «Бюиссон-Ардан» веет покоем и очарованием — хотя их писали в то время, когда Париж соперничал с Берлином за звание самого аморального города Европы, в Чикаго хозяйничали гангстеры, а в Германии политики собирались сделать ставку на чудовище. Над мельницей сияет полная луна. У вьющегося змейкой ручейка в густой траве пасутся две овечки. Еще одна фреска. На ней снова изображена мельница (на этот раз лопасти вращает ветер), идет снег, стоит зима. Озеро, что неподалеку, вроде бы покрыто льдом. Больше всего привлекают внимание две фрески, на которых изображены влюбленные. (Кстати сказать, художники, работавшие в «Бюиссон-Ардан», обладали весьма скромными талантами.) Может, на фресках одна и та же пара, может — нет. Сложно сказать. На одной фреске влюбленные стоят на городском мосту и целомудренно, как было принято в девятнадцатом веке, целуются. На второй фреске изображена драма. Действие разворачивается во французском парке. В вазе на каменной балюстраде — розовая герань. Девушка стоит на вершине лестницы и вся так и тянется к возлюбленному, застывшему двумя ступеньками ниже. Она выставила вперед правую руку, и кавалер целует ее, видимо прощаясь. «Между нами все кончено», — всем своим видом говорит он. Она — в отчаянии, а кавалер явно мерзавец.
С гастрономической точки зрения «Бюиссон-Ардан» может похвастаться разносторонностью. Закуски в среднем стоят девять евро, главные блюда — семнадцать, а десерты — шесть. Для парижского ресторана цены просто удивительные. Можно взять комплексный обед из четырех блюд за тридцать пять евро или его же с вином за сорок пять. Винная карта не отличается разнообразием вариантов, но, по крайней мере, здесь имеются vin de pays [17]— непритязательные вина, из разных районов Франции по довольно умеренным ценам. На два сорта сегодня скидка — их можно взять по девятнадцать евро за бутылку. Красное 2004 года из винограда «гренаш» и «шираз», сделанное на юго-западе в Дюш д'Юз, — вполне себе приемлемый выбор.
Я приступаю к ужину, начиная с двух тоненьких кусочков фуа-гра, приготовленной, как сказано в меню, в красном вине. Тарелка, на которой мне все это приносят, не сделает чести обложке глянцевого журнала. Печень лежит в центре и сдвинута к нижнему краю, в правом верхнем углу — ниточки подслащенного лука, приправленного бальзамическим уксусом, в левом верхнем — сантиметровые кубики манго. Уксус пользуется огромной популярностью, и, на мой взгляд, напрасно. Очень немногие шеф-повара в состоянии удержать себя и не сбрызгивать им. С ним надо обращаться умело, чтобы едва-едва чувствовался намек на его вкус, отдающий лекарством. А так создается впечатление, что вместо соуса блюдо заправили микстурой от кашля. Подслащенный лук безнадежно испорчен. Сама фуа-гра — неплоха, ну а манго, которое, если верить меню, готовили как чатни, на вкус мало чем отличается от обычного.