Парижские консьержи практически никогда не отлучаются со своих рабочих мест. Кроме того, здесь должен присутствовать месье Фернандес, но его тоже нет. Я пытаюсь себе внушить, что они отошли совсем ненадолго. На одной из двух винтовых лестниц, выходящих во двор, слышны шаги. Появляется пожилой господин в фуражке. Не знает ли он, где можно найти мадам Фернандес. «А разве ее нет на месте? — с изумлением спрашивает пожилой господин. — Обычно она всегда у себя», — добавляет он. И обещает, что попытается найти ее или ее мужа и тут же отправит их сюда, чтобы они мне отперли дверь квартиры.
Я жду. На часах уже одиннадцать. Начинаю замерзать. По второй лестнице во двор спускается женщина лет за тридцать. По ее словам, мадам Фернандес подрабатывает уборщицей в аптеке неподалеку. Я выхожу на улицу и окидываю взглядом округу. Вижу несколько магазинов, торгующих пестрыми, яркими тканями. Никакой аптеки не наблюдается. Возвращаюсь во дворик и звоню в агентство. Ах, месье Доунс, как нам жаль. Вам следовало заранее предупредить консьержа о своем появлении. Я говорю Вольфгангу, занимавшемуся бронированием, что консьерж великолепно обо всем знала. У Вольфганга немецкий акцент, но он предпочитает общаться со мной по-английски. «Мне что, надо было сообщить консьержу, когда я приду, с точностью до минуты?» — с некоторым раздражением интересуюсь я. Вольфганг заверяет, что немедленно займется моей проблемой и, как только что-нибудь выяснится, сразу же мне перезвонит.
Проходит еще десять минут. Звонит телефон. Вольфганг сообщает, что ко мне едет из предместий дочка хозяйки. Она меня и впустит. «И где же эта дочка сейчас?» — вопрошаю я. Оказывается, недалеко — в предместьях. Никакой другой, более подробной информации он мне сообщить не может. А у него, у Вольфганга, есть ключи? Нет. Значит, так, я примерно представляю, сколько человеку требуется времени, чтобы добраться из предместий до центра Парижа. В среднем два часа. Если повезет — полтора. Вольфганг уверяет, что, к сожалению, ничего нельзя поделать, поскольку сама мадам Галена в Италии. Мне остается только вздохнуть.
Проходит еще двадцать минут, и я снова звоню в агентство. «Значит, так, — говорю, — мне надо работать, и я не могу ждать ни консьержа, ни дочку хозяйки». Не будет ли Вольфганг столь любезен их поторопить? «Я посмотрю, что можно сделать», — отвечает он. Проходит еще четверть часа. Снова звонок. Сквозь смех и шум машин до меня доносится женский голос. Связь то и дело прерывается. Я выхожу на улицу в надежде, что там будет лучше слышно. Практически ничего не понимаю. Такое впечатление, что мне звонит дочь мадам Галена. Она в Риме, где сейчас находится вместе с матерью. При этом меня просят не беспокоиться, сообщая, что меня впустит в квартиру Мишель. Понятия не имею, кто она такая. Я спрашиваю, когда она явится. «Минут через десять», — слышу в ответ. Я благодарю за звонок.
Опять звонит Вольфганг. Он извиняется, что ничем не может мне помочь. Я говорю ему, что оставляю вещи во дворике. Когда мадам Фернандес вернется, пусть занесет их к себе. Вольфганг говорит, что он всего-навсего агент и его вины в случившемся нет. Ему остается рассчитывать, что владельцы квартир и консьержи как-нибудь сами справятся с такими вопросами, как передача ключей съемщику.
Я сую компьютер в рюкзак, забираю все ценные вещи (их не так уж и много) и сваливаю весь скарб у дверей в квартиру консьержа. На листе формата А4 пишу, что эти вещи принадлежат месье Доунсу, снимающему квартиру мадам Галена. Я вернусь около четырех. Пусть мне позвонят и объяснят, как и где мне получить ключи, или же пусть просто сунут их в мой рюкзак. Большое спасибо. Эйфелева башня не ждет.
Не удивлюсь, если, несмотря на лютый холод, увижу очереди в кассы. Впрочем, я успеваю до обеда, поэтому ожидание, скорее всего, будет недолгим. Впрочем, у подножия башни очередей из туристов вообще не наблюдается. Я знаю вполне достаточно об одной из главных достопримечательностей Парижа, чтобы не совершить ошибку — заглянуть на обед в «Жюль Верн», ресторан при башне, являющийся обладателем одной звезды «Мишлен». Все дело в ценах. Хотя никто не мешает мне прогуляться до южной опоры башни и ознакомиться с меню.
Оно спрятано в застекленной раме, отделанной золотом. Сверху заглавными буквами написано «Жюль Верн». Меню на английском. Среди рыбных блюд имеется «слегка поджаренный на углях солнечник с утиной печенкой, картофельным пюре и грибами с дичью» — всего за пятьдесят шесть евро. «Заяц из французской охоты» — в меню так и написано — «готовится в двух стилях. Верхняя часть — королевский стиль, жареное седло, картофель Анны». Почем? Пятьдесят евро. Нет уж, спасибо огромное. Я направляюсь в противоположном направлении: прохожу по асфальту под башней и останавливаюсь у северной опоры. Здесь простые люди садятся на лифты, чтобы с двумя остановками добраться до самой вершины. Мне повезло — я оказываюсь в очереди первым.